Дмитрий Видинеев – Маша из дикого леса (страница 41)
Её затрясло. Таких приступов отчаяния с ней вот уже больше года как не случалось. Она приказала себе успокоиться. Сейчас же! Никаких мыслей о Новом годе и подарках! Никаких больше идиллических воображаемых сцен! Хватит! У неё нет ребёнка и никогда…
А почему бы не взять ребёнка из детского дома?
Дана обомлела, продолжая глядеть на луну. Эта мысль показалась ей настолько естественной и правильной, что она едва не рассмеялась. И легко как-то сразу стало. Словно несколько лет тащила на себе многотонный груз, а теперь сбросила его. Её вот что изумляло: почему они с Ильёй никогда даже не задумывались о том, чтобы взять ребёнка из детского дома? А это ведь в их положении самая логичная идея. Боялись чего-то неосознанно? Но чего? В любом случае у неё теперь нет никакого страха. Напротив, с каждой секундой разрасталась решительность.
– Спасибо! – сильно волнуясь, сказала она луне, словно именно ночное светило подсказало ей спасительную идею.
Дана, опрокинув впопыхах стул на кухне, бросилась в спальню. Растрясла мужа. Когда тот, хмурясь и ворча, разлепил глаза, выпалила:
– Мы возьмём ребёнка из детского дома! И медлить не будем!
Илья вытаращился на жену так, будто видел её впервые. Моргнул. Смысл её слов наконец достиг нужной зоны в его голове. Ещё раз моргнул. Улыбнулся, засмеялся, а потом прижал её к себе и долго не отпускал.
– Это то, что нам нужно, – сказал он, и повторил: – То, что нам нужно!
Илья повторял и повторял эти слова, а Дана плакала, но то были слёзы радости. Ведь скоро ребёнок в этом доме – не важно, мальчик или девочка – развернёт подарки, найденные под ёлкой. Воображаемая сцена станет реальной.
А теперь они точно знали, что это будет девочка. И зовут её Маша. И одним из подарков для неё станет кролик.
Глава семнадцатая
С каждым днём Грыжа всё больше утверждалась во мнении, что именно здесь её место. Она чувствовала себя шестерёнкой, которая долгое время крутилась вхолостую, но теперь стала частью большого механизма. Там, в деревне, всё было совсем не так. И дело было даже не в масштабе, а в ощущениях. Совсем иные ощущения – новые, сильные.
Иногда, обходя территорию Церкви Прозрения, она думала: «Это теперь всё моё!» Её радовали подобострастные взгляды, которые устремляли на неё члены секты. Радовало собственное особое положение. И то, что ей не пришлось ничего для этого делать, казалось Грыже чем-то естественным. Она считала это заслуженным подарком Грозы. И Куннар подтверждал такой вывод.
Поначалу, правда, пришлось нелегко. Из-за того, что пить бросала. Решение завязать со спиртным стало неожиданным даже для неё самой, ведь не собиралась же, не планировала, считала, что алкоголь навсегда останется частью её жизни. Но в первые же дни пребывания в Церкви она вдруг осознала: если и дальше будет затуманивать мозги бухлом, её надолго не хватит. Простейшая истина, но, как выяснилось, некоторые мысли должны прийти в голову именно в нужное время и в нужном месте, чтобы они стали чем-то вроде вселенского откровения. То, на что раньше было плевать, превратилось в цель номер один.
И без Куннара тут не обошлось.
Он с самого начала стал убеждать Грыжу, чтобы она бросила пить. При этом утверждал, что Гроза желает этого. Грыжа ему верила. Парень мог лгать кому угодно, но только не ей. Его слова к тому же подтверждали страшные сны. Раньше спьяну и с похмелья снился всякий бред – какое-то хаотическое нагромождение образов. А когда она стала членом Церкви Прозрения, бред обрёл жуткую форму. Стоило ей задремать, как являлись чудовища, в мордах которых угадывались черты тех, кому она причинила зло. Твари возникали из темноты, окружали, клацая зубами. Из пастей стекала пенистая слюна, в залитых кровью буркалах горела ярость. Иногда Грыжа видела этих чудовищ даже наяву, как нечто мимолётное, случайно попавшее в поле зрения. Она рассказала об этом Куннару, и его ответ оказался предсказуемым: «Это Гроза подаёт знаки. Чтобы кошмары прекратились, нужно завязать с алкоголем».
И Грыжа снова ему поверила.
Выбор был невелик: или сумасшествие или трезвый образ жизни. Грыжа выбрала второй вариант, приплюсовав к нему ещё множество аргументов. Вот только исцеление далось нелегко после нескольких лет ежедневных попоек. Почти целый месяц Грыжа боролась с зависимостью, порой погружаясь в полуобморочное состояние. Засыпала, только приняв снотворное, ела через силу. Множество раз у неё возникало невыносимое желание послать Мотю за водкой или самогоном, но всякий раз она это предательское желание подавляла. Грыжа и сама не подозревала, что в ней такая сила воли.
Во время исцеления Куннар поддерживал её. Постоянно твердил, что Гроза видит, как она борется. Видит и ценит. И что скоро для неё начнётся совершенно новая жизнь. Его слова вдохновляли, он умел быть убедительным.
И вот настало утро, когда Грыжа проснулась, чувствуя себя нормально. Голова не кружилась, руки не тряслись, хотелось мяса и крепкого чая. Даже вонь прошла, и это стало самым неожиданным побочным эффектом. Мотя сказал, что это дело нужно отметить, и щёлкнул пальцем себе по горлу. Он и не ожидал, что его шутливое предложение вызовет в Грыже такой хохот. Несколько минут она буквально надрывалась от смеха, а все кто был рядом, глядели на неё с подозрением, как на какую-то одержимую.
Времена пьянок остались в прошлом. И, как и обещал Куннар, у Грыжи началась совершенно новая жизнь. Настал период наблюдения и осмысления. Она подмечала всё, что творилось в Церкви Прозрения, и делала выводы. Многое охотно разъяснял Куннар. На то, чтобы полностью освоиться и почувствовать себя здесь хозяйкой у Грыжи ушло совсем немного времени. Причиной тому были члены секты. Они глядели на неё с таким подобострастием, словно она являлась каким-то божеством. Да, Куннар объявил её своей правой рукой, но такого тупого раболепия она не ожидала. И ведь им было достаточно всего лишь нескольких слов чудотворца. И всё. В их головах будто щёлкнул переключатель, отвечающий за свободу воли. Эти люди напоминали Грыже овец, которым даже пинка не нужно давать, чтобы они следовали в нужном направлении. Она не сомневалась: прикажи им Куннар покончить с собой всем скопом, распрощались бы с жизнью, не раздумывая, испытывая при этом радость. И ей это нравилось. Среди такого безвольного стада она чувствовала себя пастухом. Вернее, одним из пастухов. Иногда специально обходила всю территорию лагеря, заходя в жилые помещения, чтобы увидеть, как они ей кланяются, чтобы услышать благоговение в их голосах.
«Эти люди – психи, – говорил Мотя. – Все до единого ненормальные. И выглядят они счастливыми, потому что мозги набекрень».
Грыжа с ним не спорила. Психи? Да и плевать. Она не видела ничего плохого в том, что ей комфортно среди ненормальных.
Особенно Грыже нравились «вечерние представления», где сначала проповедники доводили паству до религиозного экстаза, а потом уже в дело вступал Куннар. Во время этих сеансов члены Церкви, словно бы освобождались от каких-то оков, становились донельзя странными. Порой Грыже казалось, что в них бесы вселялись. А как ещё объяснить подобное безумие? Некоторые рыдали, кто-то входил в транс и принимался раскачиваться, мотать головой, издавать чудные звуки. А какие в это время у них были глаза! Бессмысленные, тупые. Но когда на сцену выходил Куннар, а вместе с ним и Грыжа, всё менялось. Пустота в глазах людей сменялась благоговением. Все глядели на чудотворца, затаив дыхание, как на спустившегося с небес бога. Облачённый в белый костюм Куннар садился в кресло, больше похожее на трон. Грыжа становилась рядом, а проповедники служили фоном. Включалась спокойная приятная музыка, гасились фонари на всей территории лагеря и только один прожектор освежал сцену голубоватым светом. После короткого приветствия Куннар просил подойти к нему тех, кого мучает боль. Это всегда были люди со стороны, не члены Церкви Прозрения. Их приводили специально для более качественной демонстрации возможностей чудотворца. Часто они были настроены скептически, и это только добавляло драматизма. Эти люди рассказывали о своей боли. Истории были разными. Кого-то мигрень мучала, а кто-то изнывал от боли по причине смертельной болезни. Куннар выслушивал их, а потом приступал к «исцелению». Грыжа подводила его к пациентам, он снимал чёрные очки, обхватывал голову страдальца руками и стоял так с десяток секунд. Потом отпускал и выкрикивал:
– Боли больше нет!
Толпа тут же хором отзывалась:
– Боли больше нет! Хвала Господу! Хвала чудотворцу!
Пациент в это время обычно с недоумением хлопал глазами, не в силах поверить, что боль действительно ушла. А когда он в этом полностью убеждался, принимался или громко ликовать или плакать от радости. Как правило, такой человек становился членом Церкви Прозрения, несмотря на то, что Куннар всего лишь забирал боль, не лечил.
Всё это действо снималось на камеру и позже транслировалось на местном телевидении. Ежедневно целых два часа на городском телевизионном канале шли передачи о Церкви Прозрения. Проповеди. Интервью с исцелёнными, которые превозносили чудотворца Куннара до небес. Репортажи о жизни Церкви, её деяниях и благотворительных акциях. Картинка была идиллическая, и Грыжа быстро перестала удивляться, почему так стремительно пополняются ряды последователей Церкви. На агитацию тратилось много сил и средств. В местной типографии печаталась специальная литература, которую сектанты распространяли бесплатно и навязчиво. В здании городского кинотеатра часто проходили открытые семинары. А тех, кто выступал против Церкви, или подкупали, или находили более радикальные способы заткнуть им рты.