Дмитрий Видинеев – Изнанка (страница 56)

Снаружи доносился гул. Там над пустыней гуляли песчаные смерчи — воплощение ненависти Хесса. Сумеречные люди бродили, как потерянные. Они натыкались друг на друга, падали, дёргались, словно марионетки под управлением пьяного кукловода.

Борис откинулся на спинку кресла. Подумал, что это просто какое-то чудо, что всё обошлось. Да, Виталий ранен, Марина с Капелькой испытали сильнейший шок, он сам получил удар по голове, но главное, все живы! Бледный человек и Кеша облажались, не рассчитали, мрази, что одна отважная женщина бросится в бой, спасая своего ребёнка. Не так уж и умён этот Хесс, плохо в людях разбирается. А может, он в отчаянии и потому действует безрассудно? Даёт ли такой вывод хоть какую-то надежду? С некоторым натягом Борис всё же ответил на этот вопрос «да».

— А что если Кеша вернётся? — тихо спросила Марина.

— Вряд ли, — возразил Виталий. У него поднимался жар, глаза лихорадочно блестели. — Он сейчас, должно быть, ползает по песку, корчась от боли.

Марину передёрнуло. Она подошла к дивану, села рядом с дочкой.

— Ох… Никогда не думала, что я на такое способна. Когда шла к Кеше, совсем ничего не соображала. Хотя нет, одна мысль всё же была… «Прикончить его». В меня будто демон вселился какой-то. Не помню, как головёшку схватила, как… — она запнулась и не стала договаривать. Лишь обняла Капельку, ища у неё спасение от жуткого образа вопящего, лишённого глаза предателя.

— У нас теперь есть пистолет, — напомнил Борис. Он уже проверил обойму, в ней оставалось ещё два патрона. — Если этот говнюк сделает такую глупость и вернётся, я лично пристрелю его. Рука не дрогнет.

Ему вспомнился умирающий Гена. Бледный человек устами ложной Зои тогда сказал: «Ты будешь жалеть об этом, Борис… Сейчас тобой движет злость, но когда злость пройдёт, ты осознаешь, что поступил неправильно. Осознаешь, что теперь твои руки в крови…» Сейчас Борис рассудил, что тот ошибался. Никаких угрызений совести. Ни малейших. Более того, образ истекающего кровью Гены вызывал злорадство. А теперь и Кешу хотелось прикончить — жестоко, чтобы мучился.

«Я теперь не тот, что раньше, — сказал себе Борис. — Во мне поселился монстр!»

Эта мысль не покоробила его. Как ни странно, она была даже приятна. На некоторые вещи, порой, просто необходимо глядеть суровым взглядом монстра, не то сломаешься, раскиснешь под гнётом моральных дилемм.

Жар у Виталия усиливался. Борис дал ему пару таблеток парацетамола, пытаясь сообразить, каким образом помочь приятелю, если его состояние продолжит ухудшаться. Ничего путного на ум не приходило. Оставалось лишь надеяться, что у Марины на этот счёт есть хоть какие-то соображения.

Остаток ночи все пребывали в напряжении, ожидая, что в любую минуту может случиться ещё какая-нибудь трагедия. Утром гудящие звуки снаружи стихли, и Борис решился выглянуть в окно.

Песок возле периметра подрагивал и как бы накатывал на невидимую преграду, пытаясь пробить себе путь к зелёному дому. Борис глядел на это, затаив дыхание. Ему показалось, что песок сдвинулся, но нет, тот всего лишь всколыхнулся, как волна и отхлынул, а потом успокоился. Предположение Виталия оказалось верным. Этой ночью никто не погиб и не превратился в одного из сумеречных людей — похоже, даже Кеша — и потому безопасная зона оказалась нетронутой.

На песке снова появились слова, но буквы на этот раз были очень большие, и у Бориса создалось впечатление, что их прочертили со злостью:

«Чего вы ждёте, глупцы? Идите и убейте!»

Линии были глубокие, резкие. Указывающие в сторону светила стрелки тянулись вдаль на большое расстояние.

Борис уже собирался сообщить остальным хорошую новость, что пустыня не сдвинулась ни на сантиметр, но тут услышал встревоженный голос Капельки:

— Мама! Посмотри, что это?

Он раздвинул занавески и подошёл к девочке. Марина с каким-то хмурым недоверием вглядывалась в лодыжку дочери. Виталий протёр ладонями воспалённые глаза, спросил:

— Что случилось?

Борис обомлел, по его спине пробежал холодок. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: случилась беда! На лодыжке Капельки темнели серые пятна — такие же, какие были у Маргариты и Валентины. Девочка заразилась!

— Нет, нет, — замотала головой Марина, посмотрев с надеждой сначала на Виталия, потом на Бориса. — Это ведь не то, о чём я думаю? Ну же, скажите, что это не то!

— Щиплет, — пожаловалась Капелька. — До этого просто чесалось, а теперь щиплет. Я думала, это просто синяк, а теперь заметила.

Борис вспомнил, как она рассказывала, что один из бесцветных схватил её за кроссовок и сорвал его с ноги. Выходит, он всё же коснулся кожи девочки. Марина полночи просидела с дочкой на диване в обнимку, не исключено, что и она заразилась.

Вот так удар!

И снова бледный человек оказался прав: их время на исходе!

— Мы должны что-нибудь сделать! — упрямо выкрикнула Марина. — Ну, пожалуйста, придумайте же что-нибудь? Виталя, прошу, у тебя всегда находятся идеи!

Но не для такого случая. Виталий растерянно глядел в стену, его губы подрагивали, под глазами темнели круги.

— Мама, мне страшно, — пропищала Капелька.

— Всё будет хорошо, милая, — с упрямой уверенностью заявила Марина. — Всё будет хорошо, мы что-нибудь придумаем.

Борис уже придумал. Он принял решение, причём, не колеблясь:

— Я иду в пустыню. Туда, куда стрелки указывают.

— Это ловушка, — простонал Виталий.

— Но ведь есть же хотя бы один процент, что нет? Я всё решил!

Бориса охватил странный трепет. Ещё вчера он и одного процента не допускал, а теперь слабый огонёк надежды снова загорелся. Нет, он заставил его загореться — всю свою злость на это направил! За Капельку и остальных было очень тревожно, но в то же время Борис чувствовал воодушевление, ведь у него появился план действий. Один процент. Это много. Чертовски много! Особенно когда стоишь на краю пропасти, смотришь в бездну, и нет никакой возможности сделать шаг назад.

Он кивнул, соглашаясь со своими мыслями.

— Мне нужно спешить.

— Ты правда сделаешь это? — Марина смотрела на Бориса изумлённо, как на ангела внезапно сошедшего с небес. А ещё от горя она плохо соображала. — Ты действительно отправишься в пустыню?

— Отправлюсь, — твёрдо сказал Борис. — И вот ещё что… пистолет пускай у вас останется на случай, если этот одноглазый урод вернётся, — он ненадолго задумался, а потом обратился к Марине: — Поможешь мне собраться?

— Да-да, конечно.

Они вышли из гостиной, проследовали на кухню.

— Я вот что хотел сказать… — Борис замялся. — Капелька будет меняться. Мы с Виталей видели, как это происходит. Рано или поздно она потеряет себя, её потянет в пустыню, как Маргариту и ты должна будешь её связать. Понимаю, она твоя дочка и…

— Я сделаю это, — перебила его Марина. — Мне ведь ничего больше не остаётся. А если и у меня эта зараза обнаружится и я начну терять себя, то попрошу Виталю меня связать. Он хоть и ранен, но, думаю, справится. И Боря… мы будем ждать тебя. Ты убьёшь эту тварь, обязательно убьёшь. Я просто отказываюсь верить, что после пережитых нами кошмаров всё должно закончиться нашей гибелью, — она обняла его и повторила: — Мы будем ждать тебя.

В небольшую спортивную сумку Борис положил две литровые пластиковые бутылки с водой и кухонный нож, которым намеревался убить бледного человека, а в крайнем случае, если всё пойдёт наперекосяк — перерезать себе горло. Проглотил две таблетки анальгина, чтобы унять боль в голове, после чего вернулся в гостиную.

— Не буду прощаться, — сказал она с ободряющей улыбкой, и даже умудрился пошутить: — Я быстренько, одна нога тут другая там и наоборот. А вы тут держитесь. Слышишь, Капелька? Смотри не вздумай раскисать!

Она поднялась с дивана, подошла к нему.

— Дядя Борь, меня на самом деле Анютой зовут, но мне больше нравится просто Нюта.

— И мне, — кивнул Борис, глядя девочке в глаза. — Приятно познакомится, Нюта. Пообещай, что будешь верить, что я уничтожу эту тварь. Каждую минуту верить. Мне это поможет.

— Я обещаю, дядя Боря. Вы справитесь. Я буду часто-часто закрывать глаза и представлять, как вы побеждаете это чудовище.

— А когда всё закончится, — произнёс Виталий, — мы это хорошенько отметим. Будем сидеть на веранде, смотреть на закат, пить мою фирменную наливку. А ещё мы обязательно сходим на концерт твоей группы.

— И поедим устриц за просмотром советских комедий, — добавил Борис.

Он уже собирался покинуть гостиную, как раздался шум — галка забилась в картонной коробке, пытаясь выбраться. И ей это удалось. Хлопая крыльями, птица запрыгала по полу, а потом застыла и уставилась на Бориса странными, совсем не птичьими, глазами, в которых загорались и гасли золотистые искры.

— Что за… — начал Виталий и замолчал.

— Я уже видела такое! — произнесла Капелька зачарованно. — Помните, я вам рассказывала?

Галка встрепенулась, деловито прошествовала через гостиную, переступила порожек, обернулась, крикнула и снова принялась буравить Бориса взглядом.

— Она зовёт вас, дядя Боря, — сообразила Капелька. — Точно зовёт!

Словно подтверждая её слова, птица загалдела: «Кьяр, кьяр, кьяр!..»

Борис озадаченно почесал щетинистую щёку.

— Похоже, Нюта, ты права. Но я, если честно, не пойму, как мне всё это расценивать.

— Вторая голова! — таинственным голосом сказала Капелька. — Она хочет нам помочь.