Дмитрий Видинеев – Изнанка (страница 41)
— Я больше не могу, Прапор, — созналась Валентина. Серая скверна уже почти полностью покрыла её тело, чистыми оставались лишь голова и часть шеи. Глаза стали тёмными, черты лица обострились. — Не могу больше. Мне так больно, кожа как будто горит. И он зовёт меня. Бледный человек хочет, чтобы я пришла к нему.
Во двор вошли Борис и Виталий, с термосом в руке. Они поглядели на Валентину и поняли: она на грани.
— Бледный человек… — слабым голосом сказала Валентина, даже не заметив, что во дворе стало на двух человек больше. — Я закрываю глаза и вижу его. У него две головы. Он в какой-то пещере, висит на тонких нитях. Там стены с зелёными светящимися пятнами… Бледный человек… — она дёрнулась, скривилась, зашипела: — Хесс, Хесс, Хесс! — потом словно бы очнулась от короткого приступа, с недоумением взглянула на Бориса и Виталия. — А-а, это вы… Зря вы пришли, нечего тут делать.
— Они чай принесли, Валь, — терпеливо объяснил Прапор.
— Не, нет, — её лицо стало злым, — они явились поглядеть на глупую больную тётку! Я для них, как странная зверушка в зоопарке!
— Прапор вздохнул.
— Валь, не надо…
Она скукожилась на ступеньках крыльца, тяжело задышала сквозь стиснутые зубы, а потом расслабилась, заговорила тихо:
— Простите. Простите меня. Это всё он, бледный человек. Я чувствую, как он пытается растворить меня в себе, — её снова будто бы током ударило. Она задёргалась, захрипела: — Хесс, Хесс, Хесс…
Борис внутренне застонал. Наблюдать за мучениями этой женщины, было сродни пытки. Такое хотелось моментально вычеркнуть из памяти, запихать в самые глубины подсознания и поставить непробиваемую стену. Жутко. Особенно пугало это конвульсивное «Хесс, Хесс, Хесс…» Будто бы в горле Валентины песчаная буря бушевала. И ведь Маргарита, вспомнил Борис, тоже давилась этим странным словом. Хотя, вряд ли это вообще слово. Скорее, один из симптомов болезни, что-то вроде извращённой пародии на кашель.
Из пустоши донёсся хор голосов:
— Валентина… твоя подруга ждёт тебя… Иди к ней… Иди к нам…
— Нет! — Валентина крепко зажмурилась. — Чёрт, я прямо сейчас его вижу! Одна голова молчит, а другая зовёт… Я нужна ему, очень нужна. Как и все остальные. Он… Хесс, Хесс, Хесс… — Она открыла глаза, посмотрела на свою дрожащую руку. — Эта тварь забирает меня, частичка за частичкой. Я чувствую. Ещё немного и…
— Твоя подруга Маргарита ждёт тебя… — голоса сумеречных людей стали громче, в них появились нетерпеливые нотки. — Не медли, Валентина… Приди к нам и твои страдания тут же прекратятся… Это ведь так просто… Тебе нужно всего лишь прийти к нам и боль пройдёт… Маргарита тоже страдала, а теперь она счастлива, но ей не хватает её лучшей подруги… Ей не хватает тебя, Валентина…
— Проклятье! — выругался Прапор. Он выглядел совершенно потерянным. От того человека, который днём угрожал Гене пистолетом, как будто и намёка не осталось.
— Я не пойду к нему, — Валентина поднялась со ступеней. — Ни за что! Это хуже смерти. Я знаю, о чём говорю, потому что он… Хесс, Хесс, Хесс… — она внезапно согнулась, словно её ударили в живот, оскалилась, став похожей на зверя. Её скрюченные пальцы быстро шевелились, как лапки паука. Тёмные глаза уставились сначала на Прапора, затем на Бориса с Виталием. Из глотки вырывалось сухое: — Хесс, Хесс…
Борис рассудил, что это всё. Нет больше прежней заботливой женщины. Её место заняло чудовище. И самое разумное сейчас, это ретироваться, спрятаться где-нибудь на время. А серое существо пускай бежит за периметр. Увы, и на этот раз бледный двухголовый человек победил. Впрочем, ситуация с Валентиной, к сожалению, была предсказуемой с самого начала.
— Валь, приди в себя! — Прапор взял себя в руки. Его лицо стало суровым. — Валя, услышь меня!
— Хесс… — прошипела Валентина. В уголках её губ пузырилась серая пена, немигающие глаза глядели будто бы в никуда.
Только сейчас Борис в полной мере осознал, насколько эта женщина опасна. Разумеется, он понимал это и раньше, но именно в данный момент чувство опасности обострилось до предела. И даже давешний призыв Гены выгнать Валентину в пустыню уже не казался таким уж подлым. Ведь, как это ни прискорбно, но он, возможно, был прав. Как поведёт себя Валентина? Попытается ли заразить ещё кого-нибудь или сразу побежит за периметр?
— Мы ждём тебя… — звали сумеречные люди. — Иди к нам… Боль пройдёт, страдания прекратятся…
— Валя! — крикнул Прапор. — Услышь меня, Валя! Ну же, приди в себя!
Она встрепенулась, взгляд стал осмысленным. Заглянув в её глаза, Борис понял: Валентина невероятным усилием воли заставила себя вернуться, и теперь она боролась, как воин, которому больше нечего терять.
— Мы заждались тебя… — шелестело мрачное пространство. — Почему ты ещё не с нами?.. Иди к нам… Маргарите грустно без тебя…
— Прапор! — застонала Валентина. — Это всё. Я больше не могу держаться. Ты обещал мне кое-что… Хесс, Хесс, Хесс… Ты обещал. Сделай же это, прошу тебя! — она бросила взгляд на Бориса и Виталия. — Спасибо вам за всё. Спасибо, что были со мной до конца. А сейчас… Хесс, Хесс, Хесс… А сейчас, прошу, уходите. Уходите, ну же!
— Уходите! — резко сказал Прапор. В глазах его была мольба человека, которому предстоит сделать что-то страшное, без свидетелей.
Борис с Виталием вышли со двора. Оба молчали, и в молчании этом сквозила безнадёжность. Зато люди за периметром не умолкали ни на секунду:
— Мы ждём тебя, Валентина… Маргарита, твоя подруга, ждёт тебя… Иди к нам, ты достаточно настрадалась… Больше не будет боли…
Сгорбившись, точно древняя старуха, Валентина зашла в дом. Взяв пистолет с лавки, Прапор последовал за ней.
Борис с Виталием остановились возле забора с другой стороны улицы.
— Может, было бы лучше, если бы она ушла к ним, — угрюмо сказал Виталий.
— Валентина сделала выбор, — тяжело вздохнул Борис. — Как по мне, так это правильный выбор.
Сумеречное небо озарили зелёные всполохи. Бесцветные закричали:
— Валентина! Не делай этого! Мы ждём тебя! Подумай о своей подруге Маргарите, подумай о себе! Не делай этого, не делай!..
В доме раздался звук выстрела. Через пару секунд ещё один и ещё. Виталий обхватил голову руками, в его глазах блестели слёзы. Борис, дав волю эмоциям, ударил кулаком по забору.
Сумеречные люди теперь ревели точно звери. Они все подступили к периметру вплотную, тянули руки сквозь невидимую преграду, словно в попытке ухватить частичку другого мира. Их лица были искажены злобой, из раззявленных ртов непрерывно вырывался трубный рёв. То тут, то там в небе вспыхивал зелёный свет, по пустыне пробегали песочные волны.
Из дома Валентины, а затем и со двора вышел Прапор. Он остановился посреди улицы, пошатнулся, а потом сел прямо на землю и зарыдал, прикрыв глаза ладонью. Борис подошёл, опустился на корточки, положил руку ему на плечо. Он мог только представить, какая боль сейчас разрывает душу Прапора на части.
Сумеречные люди перестали голосить. Они дружно отступили от периметра и застыли, как механические куклы, у которых кончился завод. Всполохи в небе стали слабыми, едва заметными. Чёрная пустыня притихла.
— Я выстрелил ей в сердце, но она не умерла, — сообщил Прапор, всё ещё прикрывая глаза ладонью, будто таким образом пытаясь спрятаться от страшной действительности. Его голос дрожал. — Она даже попыталась на меня броситься. Закричала: «Хесс, Хесс!..» и побежала ко мне… Я выстелил ей в голову. Она упала, но, кажется, ещё жива была. Я выстрелил ещё раз. Я обещал ей это сделать и сделал. Не мог отказать, понимаете? Не мог…
— Она не досталась этому чудовищу, — Борис постарался, чтобы голос прозвучал твёрдо. — Я ещё не видел человека сильнее Валентины. Она до конца боролась.
Прапор кивнул.
— Да, боролась. И победила. Она ведь победила, верно?
— Даже не сомневайтесь. А теперь поднимайтесь. Пойдём к нам. Давайте мы поможем вам встать.
— Отставить! Я сам! — недовольно заявил Прапор, поднимаясь. — Ноги у меня ещё не отсохли.
Борис посмотрел на него с уважением. После всего случившегося старик нашёл в себе силы, чтобы окончательно не раскиснуть. Была минута слабости и прошла.
Мысленно прощаясь с Валентиной, они ещё с минуту постояли возле её двора, а затем отправились в зелёный дом.
— Что случилось? — спросила Марина, встретив их возле ворот. — Мы слышали выстрелы.
— Валентина, — печально посмотрев ей в глаза, ответил Виталий. — Её больше нет.
Больше вопросов Марина не задавала. Она поджала губы и отвернулась, сообразив, что произошло.
Выпив воды, Борис пошёл к периметру. Сумеречные люди встретили его гробовым молчанием. Он отыскал среди них ту, что притворялась Зоей.
— Ну что, обломался? — с ненавистью произнёс Борис, глядя в тёмные глаза девочки. — Я обращаюсь к тебе, бледный человек. Мы уже знаем, что все эти люди, это ты. И узнаем ещё больше.
— И что тогда? — произнесла девочка. — Что тогда, а, Борис? Всё равно рано или поздно вы все будете мои. Мне нужно всего лишь подождать.
— Валентина от тебя сбежала. Погибла, но не досталась тебе, тварь.
— Сегодня я и без неё я собрал хорошую жатву, — девочка смотрела на Бориса исподлобья, голос звучал хрипло. Так мог бы говорить взрослый мужчина с прокуренными лёгкими, но только не ребёнок. — Утром ваша территория уменьшится. А потом уменьшится ещё. Вы все обречены. Единственный выход для вас — это выйти ко мне. Я не понимаю, почему вы противитесь? Я не желаю вам зла…