Дмитрий Видинеев – Изнанка (страница 38)
К кому она обращалась? Капелька с недоумением захлопала глазами. А потом случилось что-то непонятное: фигура Зои замерцала, исчезла, вместо девочки появилось бледное существо, отдалённо напоминающее человека. У него было две лишённые глаз головы. Одна будто бы вросла в тело подбородком, а другая, размером раза в два меньше, выглядела как нарост на плече. Существо висело над полом на серебристых нитях, которые тянулись от тела в разные стороны, как туго натянутые струны и терялись в небольших нишах в стенах и в темноте наверху.
— Уходи, — произнесла маленькая голова, обращаясь к Капельке. Лишённый губ рот походил на сделанный скальпелем надрез. — Пробуждайся! Уходи сейчас же!
Вторая голова гневно зашипела:
— Не мешай, не мешай! Она моя!
— Уходи, девочка. Пошла прочь!
Оцепеневшую от ужаса Капельку словно бы невидимая рука в грудь толкнула. И она очнулась на диване в гостиной зелёного дома. Распахнула глаза и долго смотрела в потолок, чувствуя, как страх постепенно отступает. Рядом в кресле спала мама, откинувшись на большую подушку, которая лежала на подлокотнике. Капелька повернулась на бок, прошлась взглядом по её лицу. Задумалась: стоит ли маме и остальным рассказывать о том, что ей привиделось? Сейчас и без того всем страшно, а рассказ о двухголовом человеке напугает ещё сильнее. Да и какая польза от этой истории?
Противный осадок после видения постепенно рассеивался, но он сменялся грустью. Капельке захотелось плакать, однако она упрямо сдерживала слёзы. Ей вспомнилось, как они с мамой ездили в Москву, в зоопарк. Как же хорошо тогда было. Лучший день в жизни. Лето, солнце, сахарная вата и мороженое. А ещё — пингвины, самые забавные птицы на свете. Она сделала сотню снимков пингвинов на свой телефон. Когда ходили по зоопарку, дождик пошёл. Мама назвала его грибным. Они переждали дождик под навесом возле вольера с обезьянами, а потом любовались радугой.
Лучший день.
На глаза всё же навернулись слёзы. Капелька подумала, что таких дней в её жизни больше не будет. Никогда. Потому что хорошие дни остались там, а здесь… здесь лишь страх, неизвестность.
Обидно.
Она сомкнула веки, и сразу же перед мысленным взором появилось бледной существо с двумя головами. Сердце вновь быстро заколотилось. Капелька открыла глаза и приказала себе не раскисать. Как бы ни было страшно, но нужно держаться. Ради мамы.
Гена сидел на полу, не мигая смотрел на мёртвую тёщу. За последние полчаса он даже позы не сменил. Мысли в голове ворочались медленно, в глазах застыла мутная пелена.
— Вот как всё получилось, — меланхолично, будто в полудрёме произнёс Гена. Говорить ему было трудно — скула болела. — Вот как, Анастасия Марковна… вокруг сплошные дураки. Я ведь как лучше хотел, но дуракам это не нравится… Нет, они все делают, чтобы сдохнуть побыстрее. Особенно Прапор, — его лицо стало плаксивым. — Знала бы ты, Анастасия Марковна, что он сделать хотел… Тыкал в меня своим пистолетом. Стрелял. Чуть в пустыню не прогнал… И за что, спрашивается? За то, что я предложил от Вальки избавиться? Ну, так она же заразилась какой-то хренью. Как Марго. Она теперь всех заразит. А дураки этого не понимают. Они вообще ничего не понимают, потому что дураки.
Гена медленно моргнул — словно дверцы, ведущие к мутному болоту, закрылись и открылись. Он пошевелился впервые за долгое время, поворочался на месте, а потом подполз к тёще и улёгся рядом, глядя на синюшное лицо мёртвой женщины.
— Знаешь, Анастасия Марковна, — прошептал он еле слышно, — был бы у меня пистолет, я бы всех их перестрелял бы… Что ты сказала? Согласна со мной? Ну, спасибо. Спасибо, не ожидал от тебя… Но у меня ведь нет оружия, вот в чём дело. Ни пистолета, ни автомата, вообще ничего.
Он закрыл глаза и скоро уснул, дыша вонью разлагающегося тела. Ему приснилось, что он огромный, как дом. Внизу, мелкие точно мыши, суетились люди. Они бегали, пищали, искали, где скрыться, а он давил их, давил, превращая в кровавое месиво. Заметил Прапора — тот стрелял в него из своего крошечного пистолетика. С особым наслаждением Гена наступил на ненавистного старика, растёр подошвой громадного ботинка то, что от него осталось.
Глава семнадцатая
Пятно в небе тускнело, опускались сумерки.
Борис стоял возле ворот и глядел, как на чёрном песке появляются излучающие зеленоватый свет зигзаги. Казалось, невидимый художник делал невидимой кистью извилистые мазки, которые через какое-то время исчезали. Фантастическое зрелище. При других обстоятельствах Борис подумал бы, что это красиво, но сейчас ему всё виделось зловещим, предвещающим очередную беду.
Третья ночь в этом поганом мирке. Будет ли четвёртая, пятая или всё закончится сегодня? Борис очень старался сохранять ту искорку оптимизма, что вопреки всему ещё теплилась, но сейчас, когда пространство темнело, это было трудно. В сознании как будто не спеша открывалась дверца, через которую пока ещё тонким ручейком просачивался страх. Но скоро дверца откроется полностью. Ночь сделает всё, чтобы она открылась, Борис в этом не сомневался.
Один за другим за периметром начали появляться силуэты сумеречных люди. Как и раньше они словно бы выходили из невидимых щелей в пространстве. Борис теперь воспринимал их, как одно целое, как часть некоего бледного существа, о котором Маргарита рассказывала Валентине. Бесцветные пока молчали, и Борис многое отдал бы, лишь бы больше никогда не слышать их шелестящих голосов.
Он взглянул на окна зелёного дома. Марина, Капелька и Валерий с Вероникой недавно заявили, что нынешней ночью на улицу не выйдут. Виталий промолчал, но пока он с остальными сидел в гостиной с плотно зашторенными окнами. Борису хотелось к ним присоединиться, но он решил сначала проведать Валентину и Прапора. Пару часов назад он уже ходил к ним с Виталием, они принесли поесть и чай в термосе. Валентина тогда так и не вышла из дома, а Прапор с удовольствием выпил чаю.
Едва Борис вышел со двора, как увидел нечто поразительное и неожиданное. Железная дорога. Откуда она взялась? Только что её не было, и вдруг возникла. Как те чёрные убежища прошлой ночью. Излучающие зелёный свет рельсы тянулись вдаль и терялись в сумерках.
— Охренеть, — озадаченно пробормотал Борис. — И что же ты задумал на этот раз?
Но его ждал очередной сюрприз. Раздался гул. Вдалеке вспыхнул свет фар. Из полумрака на огромной скорости буквально выскочил поезд. Неестественно резко он остановился рядом с периметром. Только что мчался и вдруг застыл, противореча всем законам физики. Поезд был более чем странным. Он походил одновременной на змею и ракету. В окнах горел зеленоватый призрачный свет, на вагонах сияло слово «спасение».
— Охренеть! — повторил Борис, признавая, что бледное существо, кем бы оно ни было, умело удивлять. Футуристический поезд? Это было действительно из ряда вон.
Разглядывая вагоны с сияющим словом «спасение», Борис потерял ощущение времени. А потом словно от транса очнулся и поймал себя на том, что стоит с открытым от изумления ртом, как ребёнок, которому показали удивительный фокус. Он представил себе, что бледное существо сейчас смотрит на него глазами всех этих сумеречных людей и смеётся: «Ну что, мужик, сумел я тебя зацепить?» И ведь да, чёрт возьми, к сожалению, сумел. Зло может быть интересным — это факт.
Мысленно выругав себя, Борис отправился куда собирался. В голове крутились строки из песни группы «Аквариум»:
Актуально. Бежать действительно некуда. Разве что в поезд, горящий зелёными огнями.
Через пару минут он уже был у дома заражённой женщины. Сел на скамейку рядом с Прапором. Помолчав немного, задал вопрос, на который и так знал ответ:
— Как она?
— Ей совсем недолго осталось. Это серое дерьмо уже и на лице. Она полчаса назад на крыльцо выходила, мы с ней поговорили немного, — Прапор сокрушённо покачал головой. — Чёрт, меня так и подмывает в дом зайти и хоть что-нибудь для неё сделать. Знаешь, Борис, она изо всех сил старалась не показать, как ей больно, даже пару раз улыбнулась. Но я-то видел, бляха-муха, всё видел. Эта боль в её глазах…
Он поднялся со скамейки, подошёл к забору и взглянул в промежуток между домами.
— Объявились, твари. Легки на помине.
— Вот только сегодня они подозрительно молчаливые, — заметил Борис. — И, кстати, там справа ещё поезд, рельсы. То ещё зрелище.
— Правда? — удивился Прапор, а потом скривился. — Нет, даже видеть не хочу. Уверен, эти твари очередную пакость задумали.
Словно подтверждая его слова, тишину разорвал оглушительный вой сирены. Звуковые волны как будто набухали, давя на барабанные перепонки, а потом сужались. У Бориса этот тревожный вой ассоциировался с войной, с надвигающейся смертью.
Минут через пять сирена стихла. Вокруг периметра из песка выросли огромные табло с горящими зелёным светом четырьмя нулями. Послышался шелестящий хор голосов:
— Спасайтесь… Бегите все в поезд… Мы старались это предотвратить, но у нас не получилось… Бегите, спасайтесь, через пятнадцать минут взорвётся ядерная бомба и от ваших домов даже пепла не останется… Верьте нам, мы желаем вам только добра, мы хотим, чтобы вы выжили… Садитесь все в поезд, он отвезёт вас в безопасное место…