Дмитрий Видинеев – Изнанка (страница 26)

— Последишь за ней?

— Конечно! — девочка охотно забрала у него птицу и принялась осторожно гладить её по шейке и спинке, приговаривая: — Бедненькая… У тебя крылышко сломано, да? Ну ничего, ничего, ты скоро поправишься и снова будешь летать.

Виталий проводил Прапора в комнату, в которой на кровати лежала баба Шура, после чего удалился. Прапор сел на краешек кровати, взял пожилую женщину за руку.

— Что, старая, скучно стало и решила привлечь к себе внимание?

— Дурак ты, — ответила она беззлобно. — И самогонкой от тебя несёт как всегда.

— Выпил чуток, чтобы от страха не обделаться, — улыбнулся Прапор. — Ты же знаешь, у меня на всё одно лекарство. А если серьёзно, ты как Шурка?

Она наморщила нос.

— Уже лучше. Ноги вот только и голова немного кружится… Ну ничего, полежу маленько и всё нормально будет. Я хоть и старая, но крепкая, ты же знаешь, Прапор. И молодёжь вон за мной ухаживает. Оклемаюсь, даст Бог.

— Ох, Шурка… Ты никогда не была любительницей скулить и жаловаться. За то и уважаю.

Она слегка сжала его ладонь.

— Такой уж Господь меня сделал.

— Ну да, ну да… Господь, кто же ещё… Ну ты уж давай, оклёмывайся. Кто ещё кроме тебя народ подбивать будет, чтобы круги вокруг деревни нарезать?

Баба Шура теперь сжимала ладонь Прапора крепко, а голос её зазвучал твёрдо:

— Ты всем в деревне скажи: эти твари снаружи — зло! Я как их увидела, сразу поняла, что они демоны. Всем скажи, слышишь? Им нельзя верить, нельзя ни в коем случае!

Прапор кивнул.

— Скажу, Шура, обязательно скажу. Но, думаю, все это и так поняли.

Отношения Прапора и бабы Шуры были не совсем нормальными. Они постоянно друг с другом ругались, причём из-за каждого пустяка. Потом мирились, даже иногда выпивали по стопке за примирение… и снова ругались, словно бы по привычке. Баба Шура иной раз просто не могла пройти мимо Прапора, не высказав ему несколько нелицеприятных слов. А его так и тянуло подойти к ней и обозвать, к примеру, колошей старой. Так и жили. Но это не мешало им поддерживать друг друга в трудные минуты.

Такие, как сейчас.

— Можешь ещё пару свечек зажечь? — попросила баба Шура. — Мне спокойней, когда светло. И скажи ребятам, что если нужно, у меня дома целая коробка свечей. И лампа керосиновая имеется и продукты. Пускай всё это заберут.

Прапор вышел из комнаты, вернулся со свечами, которые ему выделил Виталий. А ещё через минуту в комнату вошли все остальные, включая Бориса с тонометром и таблетками.

Давление бабе Шуре мерила Вероника. Она вынесла такой вердикт:

— Сто пятьдесят на девяносто. Высокое, но не критичное.

Баба Шура приняла таблетку, запив её берёзовым соком, и скоро уснула. Прапор, забрав у Капельки галку, отправился домой. Валерий с Вероникой устроились в гостиной на диване. Борис — в кресле. В полудрёме он смотрел на полку на стене, на которой стояли книги, все без исключения — фантастика. Сергей Лукьяненко, Василий Головачёв, Аркадий и Борис Стругацкие, Кир Булычёв, Иван Ефремов… Что это говорит о владельце книг? То, что он фантазёр, мечтатель. Виталий и выглядел фантазёром и мечтателем, причём какой-то старой фармации. Бородач с весёлыми глазами. Хотя уже нет, весёлые искорки в глазах угасли. Угасли у всех на этом островке нормального мира.

Борис уснул, и ему снова привиделась круглая сцена, на которой он играл на гитаре что-то безобразно психоделическое, безумно нервное. Сцена сужалась, сужалась, серые монстры во тьме подступали, из сотен зубастых пастей капала пена…

Виталий с Мариной стояли у окна на кухне, глядели на окутанных сумерками людей за периметром.

— Какой же я глупостью занималась, — после долгого молчания заговорила Марина. Её голос звучал меланхолично, отстранённо. — Несколько лет вела видео блог о всяких диетах, здоровом питании, пользе закаливания. Показывала, какие упражнения нужно делать, чтобы грудь была красивая. Учила шампуни и кремы самостоятельно готовить. А сколько советов на тему «здоровый образ жизни» я надавала… А подписчики мои: «спасибо, спасибо, Марина. Вы так всё хорошо рассказываете и показываете, ваши советы бесценны…» Все думали, что у меня медицинское образование, что я какой-то опытный врач. На самом же деле, я эти советы в журналах вычитывала. В наших журналах, в иностранных. Что может быть проще, правда? И ведь людям нравилось — больше миллиона подписчиков. Никто ведь даже не догадывался, что весь мой медицинский опыт заключается в смазывании йодом ссадин на коленках Капельки и поедании малинового варенья при простуде. А ведь учила людей, будто я действительно врач и имею на это полное право.

— Не думаю, что твои советы кому-то навредили, — встал на её защиту Виталий. — Я ведь смотрел твой видео блог, там нет ничего такого, что может навредить. Упражнения всякие, дыхательная гимнастика…

— Чушь всё это, — вздохнула Марина. — Я учила, а нужно было самой учиться. Причём учиться тому, что действительно нужно, что может однажды жизнь спасти. Вчера, когда я не могла разбудить Капельку… я почувствовала себя такой беспомощной, бесполезной, глупой. Я поняла, что совершенно не знаю, как поступать в таких ситуациях. У меня была паника. Натуральная паническая атака. Я стояла и мямлила: «Прошу, доченька, проснись. Прошу, проснись…» И ничего сделать не могла. Зато я отлично знала, как правильно обливаться холодной водой или как варить полезное для кожи мыло. Но на черта мне эти знания, когда случается беда? Вон баба Шура в комнате лежит, а лучшее, что я могу ей сказать, это чтобы она сильно не волновалась, потому что волноваться вредно для здоровья.

— По мне, так это хороший совет, — вяло улыбнулся Виталий. — Думаешь, опытный врач сказал бы что-то другое? Дело не в знаниях, а возможностях. Будь ты хоть светилом медицины, но здесь и сейчас возможностей просто нет. И вообще я не понимаю, с чего ты взялась себя в чём-то винить?

Марина посмотрела ему в глаза.

— Просто страшно чувствовать себя никчёмной, Виталь. Хочется что-то сделать, помочь, а в голове ни единой разумной мысли, — она помолчала и добавила: — Дура я, да?

— Не больше, чем все мы.

Глава тринадцатая

Ладони болели, словно в них вонзались сотни крошечных иголок. Маргарита уже пятый раз мыла руки в тазу с водой и ругала себя за то, что вышла за периметр и прикоснулась к Бибе. Идиотка! Видела ведь, что с собакой что-то не так. Чувствовала. В этом вся она — действовать вопреки здравому смыслу. Ну и антидепрессанты, которые приняла ещё днём, поспособствовали. Когда познакомилась с Мишей, отказалась от них, и очень этим гордилась, но нынешним днём как-то машинально, бездумно приняла их. Что поделаешь — обстоятельства. Такие же поганые обстоятельства, как тогда, когда она уличила мужа в измене. Или когда разочаровалась в Церкви Свидетелей Иеговы, адептом которой была два года. Или когда домашние питомцы умирали или пропадали.

Всегда обстоятельства.

И всегда антидепрессанты.

Однако нынешние обстоятельства похуже прочих будут. Это просто край какой-то!

— Больно, — жаловалась она. — Валь, посвети, пожалуйста.

Валентина поднесла ближе к тазу керосиновую лампу. Маргарита с ужасом уставилась на свои руки. На пальцах сейчас не было ни привычных колечек, ни перстней, зато на них, как и на ладонях, темнели пепельно-серые пятна. И они, кажется, увеличивались в размерах.

— Это просто ожоги, — сказала Валентина, но в голосе её сквозила неуверенность.

— Ожоги? — истерично взвизгнула Маргарита. — Откуда им взяться, а? Ну откуда? Я всего лишь Бибу на руки взяла! Почему ты меня не остановила, Валь? Почему никто меня не остановил?

— Я пыталась, — обиженно напомнила подруга. — И другие, кстати, тоже пытались.

— Да, да, — скривилась Маргарита. — Это я такая идиотка. Сама виновата. Прости, Валь… — она вдруг тяжело задышала. — Ох!.. Что-то мутит меня… мутит…

Её вырвало в таз. Когда рвотные позывы прекратились, Валентина вытерла ей губы и подбородок полотенцем.

— Легче?

— Не знаю, Валь. Не уверена. Мне бы прилечь.

Валентина проводила ей до кровати, уложила, накрыла покрывалом. Коснулась лба Маргариты и поняла, что у той начинается жар.

— Сейчас я тебе парацетамолу дам, — сказала Валентина тоном, с каким обычно обращаются к захворавшим детям. — А потом мы смажем твои ладони кремом от ожогов. У меня как раз есть такой, на основе облепихи. Вот увидишь, Марго, скоро тебе полегчает.

Лучшими подругами они стали восемь лет назад, после того, как Маргарита заступилась за Валентину.

Муж Степан часто кричал на Валентину, когда был пьян. Иногда за волосы таскал, порой бил. А «Серая мышка», как её некоторые называли в деревне, терпела. Обычно пьяный муженёк устраивал разборки в доме, но в тот июльский день он принялся лупить жену во дворе. Стиснув зубы, она пыталась уползти от него, а тот отвешивал ей смачные оплеухи, пинал ногами. Поводом для его агрессии стало подозрение, что жена с кем-то на работе замутила. Степан сам же придумал эту глупость и сам же в неё поверил, как уже было не раз.

Соседи выглядывали из окон, но никто и не подумал прийти на помощь Валентине. Кто-то трусливо спрятался за подлыми правилами «бьёт — значит любит. Мужик всегда прав». Некоторые, такие как Гена, посчитали, что это не их дело.

Однако, как выяснилось, кое-кому всё же было до этого дело.