Дмитрий Видинеев – Архонт (страница 53)

И Агата увидела свет. Он был мутный, но живой. Именно такое определение возникло в голове – «живой свет». Возникло пугливо, будто неосторожная мысль могла уничтожить видение.

Но не уничтожила.

Свет был. Живой! А потом раздался и голос:

– Глаза открыла!

В мутном свете замаячил какой-то силуэт. Чем-то пахло… приятный, но непонятный запах. А голос… Это же голос Полины!

Мгла начала заволакивать свет. Агата хотела прогнать его: уйди, прочь! Но свет таял. И голос таял. И стук сердца звучал теперь далеко-далеко. И боль исчезла. Морок победил – осколки чёрного зеркала собрались воедино. Агата снова оказалась в летящей неизвестно куда электричке.

Вагоны. Тамбуры. Вагоны.

Люди-манекены.

Тоска и вечность за спиной.

Но теперь с Агатой, как ценнейший артефакт из реального мира, был голос Полины: «Глаза открыла!» Два драгоценных слова, чёткий звук. Этот голос не позволял тоске полностью захватить разум – он напоминал, что где-то существует живой свет, что из этой электрички можно вырваться, как из когтей кошмарного сна. Пока было не ясно, как вырваться, но Агата лелеяла надежду, что она это поймёт, когда наступит нужный момент. Или всё произойдёт само собой, неожиданно.

Она теперь более уверенно шагала по вагонам. Иногда ей попадались вагоны с Колюнями, копиями матери. Порой лопались стёкла в окнах и люди-манекены, истошно голося, влезали внутрь точно какие-то механические жуки. Их движения были ломаными, кукольными. Они ползали по стенам, потолку, но только не по проходу – проход для них как будто был запретной территорией.

Все эти Колюни-матери теперь вызывали у Агаты лишь отвращение, хотя и страх иногда накатывал. Она твердила себе: «Это всё просто кошмарный сон. Необычный, втиснутый в сознание какой-то жестокой силой, но всё-таки сон!» Иногда получалось себя в этом убедить, иногда нет.

Попадались вагоны и с Надзирателем. Он и его псы постоянно мерцали. Звучали угрозы и оскорбления, люди-манекены поднимались с мест, воя или вопя. Мигали и взрывались лампы. Всё вокруг тряслось. Псы приближались, клацая зубами, но, достигнув определённой границы, они исчезали. И Надзиратель растворялся в пространстве, словно чёрный туман.

Агата догадывалась: цель кошмара – именно цель, чёткий умысел – пугать её страшными образами. Чтобы рассудок не выдержал и затянулся беспросветной мутью. Этот поезд – тюрьма со своими палачами, но, видимо, у хозяина тюрьмы была ограниченная фантазия, ведь инструмент для пыток не отличался разнообразием. Но однообразие – вагоны, тамбуры, вагоны – тоже было пыточным инструментом. Когда тоска сгущалась, и муть начинала застилать сознание, Агата вынимала волшебный артефакт – вспоминала голос Полины. И включался внутренний резерв, словно после дозы допинга.

Вагоны, тамбуры, вагоны.

Мрак!

Наконец-то!

Как и в прошлый раз, тьма разлетелась на миллион осколков, и Агата увидела вожделенный живой свет. Она приказала себе цепляться за него изо всех сил – цепляться за запахи, звуки, только бы не возвращаться в проклятую электричку! Внутри Агаты будто бы маленькая птичка трепетала – она рвалась на волю, жаждала простора.

Свет разгорался всё ярче и ярче. Агата моргнула и увидела смутные очертания каких-то предметов. Трепет в груди стал сильнее – птица рвалась, рвалась наружу.

И вырвалась.

Агата сделала глубокий вдох, моргнула ещё раз и смогла рассмотреть разлинованный солнечным светом потолок. О да, свет был солнечным и таким живым!

Вернулась!

Сбежала из электрички!

Солнечный свет поплыл, смазался, но то были слёзы. Агата сморгнула их и чуть повернула голову. Увидела окно с приоткрытыми жалюзи – свет пробивался с каким-то озорным напором. От лучей веяло радостью, новой жизнью.

В палату вошла медсестра. Она подошла к Агате, ласково улыбнулась и побежала к врачу, чтобы сообщить, что пациентка очнулась.

Агата смотрела на окно и думала о том, что костяшки домино снова начали падать. И их много – хватит на долгую жизнь. Жизнь, в которой будет магия. Обязательно будет!

Глава двадцать седьмая

Клиническая смерть, искусственная кома, четыре недели беспамятства – об этом Агате поведал молодой улыбчивый доктор. Насчёт беспамятства она могла бы с ним поспорить – дьявольскую электричку захочешь, не забудешь, – но не стала. А потом пришла Полина с пожилым бородатым мужчиной, который представился Игорем Петровичем. Чародейка пододвинула стул к кровати, уселась, а старик встал возле окна, скрестив руки на груди.

– С возвращением! – горячо поздравила Полина.

Агата заметила на её лбу под чёлкой розовый шрам. И на щеке, и на скуле тоже были шрамы, но едва заметные, хорошо припудренные.

– Можно сказать, ты с того света вернулась. И да, подружка, без магии не обошлось.

Не спеша, будто рассказывая сказку ребёнку перед сном, Полина поведала, что трое магов-целителей несколько суток подряд колдовали над Агатой. Ну и само собой, львиную долю благодарности следует выказать Аглямову Раушану Ильясовичу – хирургу от Бога. Рана-то была такая, после которой редко выживают. Нож повредил внутренние органы и то, что Агату вообще удалось довести до больницы живой, не иначе как чудо.

– Чудо, – согласилась Агата.

Говорить было трудно и как-то непривычно, но ей очень понравилось слышать собственный голос, даже такой слабый, осипший. Она вспомнила нож с чёрной ручкой, торчащий из живота, и слегка поморщилась: ужас какой! Всё что угодно сделает, лишь бы стереть этот образ из памяти! Сейчас внизу живота даже не болело, а ныло и зудело, а внутри словно бы мураши копошились. Агата припомнила примету: чешется – значит, заживает. Очень оптимистично.

– А я отделалась сотрясением мозга, – невесело усмехнулась Полина. – И трещиной в ребре. Пустяки, – она встрепенулась, спохватилась, взяла Агату за руку. – С матерью твоей всё в порядке! Она после одержимости уже через пару дней в себя пришла. Сейчас она в санатории в Нальчике. Не переживай, о ней заботятся, за ней присматривают. Там наши люди, там врачи отличные, да и вообще…

Агату обрадовала эта новость, даже комок к горлу подкатил. Неожиданная реакция. Отчего-то больше не хотелось видеть в матери вечно ворчащее злобное существо. Не хотелось воспринимать её как предательницу, как ярую защитницу извращенца Колюни. Это ещё не было полноценным прощением – скорее, попытка что-то переосмыслить и посмотреть на родного человека в другом свете. Мать жива, лечится в санатории – слава Богу. Это было сродни тому, что в замусоренном доме начал наводиться порядок. И именно такими новостями нужно встречать тех, кто вернулся с того света. Солнечными лучами и позитивной информацией. Это ведь лучшее лекарство.

Однако, следующая новость не была столь же радостной, но и огорчения у Агаты не вызвала:

– Что касается Павла, – вздохнула чародейка. – В психушке он. Глаза таращит, слюни пускает, мычит и ни на что не реагирует. Надзиратель сломал его рассудок. Парень стал овощем. Кстати, в его квартире обнаружили трупы его родителей и соседа. А Глеба так и не нашли. Исчез с концами.

У Агаты ёкнуло в груди. Исчез с концами? И как это расценивать? С некоторым сомнением она решила пока не вычёркивать человека-цаплю из списка живых. Чувства к нему были смешанными – то его хотелось обвинять, то искать оправдания. Чаша весов постоянно колебалась. Но было желание снова его увидеть, и задать кучу вопросов. Ну и, возможно, по морде дать, коли ответы не понравятся. Сможет ли он найти оправдание своему предательству? Пускай хотя бы попытается, если, конечно, отыщется когда-нибудь.

– Слушай, – Полина подалась вперёд и стиснула ладонь Агаты, – я понимаю, говорить тебе ещё трудно, но… Чёрт, если ты сейчас не расскажешь, что тогда произошло, я просто-напросто взорвусь! Все эти недели только об этом и думала, и чего только себе не нафантазировала.

Игорь Петрович отошёл от окна, встал рядом с Полиной, всем своим видом говоря: «Рассказывай, рассказывай!» Агата подумала, что он очень похож на Хемингуэя. Раньше – лет тысячу назад – портрет писателя висел в комнате матери, а потом куда-то исчез. И свитер у Игоря Петровича был такой же. Агате этот пожилой маг – а она ни капельки не сомневалась, что он маг – нравился, от него веяло уютом и надёжностью.

Она почесала нос и начала рассказ:

– Я билась с Надзирателем и его Стаей…

Немного подумала и всё-таки решила начать с аварии. Рассказала, как выбралась из перевёрнутого «фольксвагена», как вытащила Полину, и как волокла её сквозь пургу по дороге. События той ночи совершенно не померкли в памяти, словно они только вчера произошли, а не четыре недели назад. Она рассказала, как её били и пинали призрачные твари. Поведала о синем микроавтобусе, из которого вышли Надзиратель и одержимые. И о матери рассказала, слегка скривившись. А потом Агата словно бы нырнула в прошлое с головой – перед глазами необычайно чётко и ясно представали образы и события, которые она тут же комментировала: остановившееся время, зависшие в воздухе снежинки, застывшие точно скульптуры Надзиратель и одержимые. Чёрное пространство. Псы, Тиранозавр, Викинг, хлыст, бой, боль, гибель ящера, бегство чёрного короля с тремя уцелевшими псами, возвращение в реальный мир… нож в животе.

Всё.

Пока она говорила, Полина сидела, затаив дыхание, а теперь с шумом выдохнула. Её, как чародейку, трудно было чем-то удивить – нет, скорее изумить, так, чтобы до дрожи, обомления, потери дара речи. Но сейчас Агата своим рассказом её изумила – аж в жар бросило, проняло до самого спинного мозга. Девочка, у которой свои демоны в голове, умудрилась уничтожить семерых псов – семерых, чёрт возьми! – ранить архонта среднего порядка и обратить его в бегство? Да это чудо столетия! Полина все эти недели места себе не находила, даже во сне гадала, что же произошло той ночью – так фанатичный математик, не ведая покоя, пытается решить сложнейшую задачу. Боже, какие только фантастические предположения не лезли в голову. Но она их все отметала. И предположения Игоря Петровича тоже отвергала. Во всех версиях чего-то не хватало. Пазл не складывался, главных деталей не было. А главной деталью, как выяснилось, была Агата с её ненормальным воображением. Пазл сложился, став чудеснейшей из картин – хоть бери и вешай в храме волшебства на самое почётное место. Смотрите, граждане, и любуйтесь! Так это ведь ещё и не всё… Она, Полина, к тому же, обязана Агате жизнью. Девчонка спасла её – кто бы мог подумать?