Дмитрий Видинеев – Архонт (страница 39)

Тяжело вздохнув, Полина поднялась, налила из чайника в пиалу немного воды, выпила её маленькими глотками и продолжила, оставшись стоять возле плиты:

– Когда я пришла к нему домой, он сразу же всё понял. Обнял меня и сказал: «Я рад, что это будешь ты, Синичка». Валера меня Синичкой называл. Я потом пыталась вспомнить почему, но не смогла. Он как будто назвал меня так в первый раз, и это было настолько естественно, что я восприняла эту «Синичку» без удивления, – Полина хмыкнула. – Некоторые вещи так легко забываются, а когда пытаешься вспомнить, вдруг осознаешь, насколько эти вещи были важны. Он сказал: «Я рад, что это будешь ты, Синичка», а я влепила ему пощёчину, а потом разрыдалась у него на груди. В тот момент я жалела, что стала чародейкой, что вынуждена подчиняться Центру. Мне хотелось спасти Валеру, крикнуть ему: «Беги, беги!..» Но я понимала: сбежать он не сможет. Конечно же, в Центре подстраховались и исключили любой вариант его спасения. Казнь была неминуема. Валера сказал, что ни о чём не жалеет, и то, что он избавил тех несчастных от мучений, считал самым правильным поступком в своей жизни. «Своим страданием они заслужили лёгкую смерть» – это его слова. Я уже тогда сознавала, что не смогу его убить. Наверное, я это понимала с самого начала. А превратить его в овощ, лишить любимого человека разума… Я сама с ума сходила от одной мысли об этом. В тот момент я просто не могла быть сильной, решительной. Мы сидели с Валерой на кухне, разговаривали. Говорили о чём угодно, но только не о том, что должно было скоро случиться. Он отлично держался, не выказывал ни страха, ни тревоги. Не представляю, сколько усилий ему это стоило. А я совсем расклеилась. Валера сказал, что хочет посмотреть фильм. Что-то вроде последнего желания. У него была полная коллекция фильмов Такеши Китано. Он просто его обожал. И вот мы поставили фильм «Затойчи» про слепого самурая, устроились, обнявшись, на диване… Валера смотрел кино так, словно видел его впервые. То и дело восхищался игрой Такеши. А у меня все мысли были о предстоящей казни. Я мечтала, чтобы время остановилось, чтобы фильм не кончался, чтобы мы сидели вот так вечно. Я чувствовала, что вот-вот опять разрыдаюсь, глаза щипало от слёз, и я пошла в ванную, чтобы промыть их… А Валера как будто только и ждал этого момента. Он запер меня в ванной и сказал громко: «Не вздумай ни в чём себя винить, Синичка!» Я закричала, чтобы он меня выпустил, а потом принялась выламывать дверь. У меня тогда словно бы мозг отключился. Была только паника. Я кричала и бросалась на дверь, кричала и бросалась… пока не вышибла её… Окно в гостиной было распахнуто настежь. Как сейчас помню, как ветер вздувал занавески. Я сразу всё поняла. Валера избавил меня от обязанности палача, не дал мне совершить то, чего я потом себе никогда бы не простила. Он прыгнул в окно с девятого этажа. Я выглянула наружу и увидела его. Валера лежал на асфальте в свете фонаря. Эта картина навсегда отпечаталась у меня в голове. Она хранится, как фотоснимок в семейном фотоальбоме. Я помню, как тень от деревьев падала на его тело, помню пожухлую листву на тротуаре. Каждую мелочь помню. Этот образ до сих пор иногда всплывает в сознании, словно для того, чтобы я не смела об этом забывать, чтобы даже не пыталась. А я и не пытаюсь. Живу с этим. Валера успел написать записку. Оставил её на столе возле моей сумочки. «К чёрту магию!» – вот что он написал. Эти же слова я потом сказала братьям Великановым. Они меня не упрекали, не пытались что-то доказать.

– Знали, что ты магию не бросишь, – мягко встряла Саяра.

– Конечно, знали, – согласилась Полина. – Примерно через месяц я остыла и вернулась к своим обязанностям корректора. Моей упёртости хватило не на долго. Но с тех пор я стала больше сомневаться, и уж точно больше не казалась самой себе волшебницей из сказки. Юношеская восторженность магией осталась в прошлом. И это к лучшему.

Она не стала рассказывать, что после гибели Валеры почти перестала общаться с Верховными магами, кроме Игоря Ивановича и Бориса Ивановича Великановых. А когда один из близнецов пропал без вести, у неё остался только Игорь Иванович. Она делала свою работу и мало интересовалась внутренней политикой Центра. Не проявляла любопытства по поводу того, кто кого сменил на каком-нибудь ответственном посту, или какие решения приняли на Совете верховных магов.

Саяра вышла из-за стола, разлила по кружкам травяной напиток. Полина заметила на лице якутки странное выражение, словно она силилась что-то сказать, но отчего-то не решалась.

За окном шумел ветер – он то завывал надрывно, будто безумный пёс, то шипел, как змея. Вьюга, отдохнув днём, вернулась с новыми силами, но с прежней безрадостной песней.

– Не думала, что решусь тебе это рассказать, – заговорила Саяра, – но ты должна знать правду.

Она стояла, уперев руки в край стола, и как-то обречённо склонив голову. Её серебристые косы нависали над кружками с травяным напитком. Полина ощутила, как по спине пробежал неприятных холодок. Какую такую правду она должна знать? Что-то подсказывало, что эта правда ей не понравится.

«Не рассказывайте, Саяра, не надо!» – мысленно взмолилась она.

– Ты должна знать, – безжалостно повторила якутка сдавленным голосом. – Это касается твоего наставника, Бориса Великанова, – каждое слово ей приходилось вырывать из себя с каким-то страданием. – Он не пропал без вести, нет. Три года назад я с ним встречалась. Я тогда гостила у своей давней подруги в маленькой деревушке неподалёку от Вильнюса. Там меня Борис и нашёл.

Полина слушала её, не в силах вымолвить ни слова. Мозг с трудом воспринимал то, о чём говорила якутка.

– Он уже не был тем человеком, которого я знала, – продолжала Саяра, – которого знала ты, Полина. Он изменился. Не знаю, что произошло с ним, какие силы поработали над его разумом, но он превратился в какое-то злобное подобие прежнего Бориса. Я сначала подумала, что он одержим, что в нём поселилась какая-то тёмная сущность… Но нет, дело было в чём-то другом. Из него словно бы вынули всё хорошее, доброе и начинили злом. Видела бы ты его глаза… В них было что-то звериное, свирепое. А его аура была алой, с какими-то дымными тёмными разводами. Никогда прежде такой не видела. Я даже на какое-то время усомнилась, человек ли он вообще? Борис сказал, что теперь служит Ему. Кому «Ему» не рассказал, но в его голосе было такое благоговение, словно речь шла о самом дьяволе. Он уверил меня, что уже много магов встало на Его сторону, а меня разыскал, чтобы и я присоединилась. «Ты нужна нам», – говорил он. Я пыталась задавать вопросы. Спрашивала, что за силу он представляет, почему он так изменился. Но Борис на мои вопросы не отвечал. Не потому что не хотел, а потому что не мог. Это я заметила. В его рассудке словно бы стояла стена, за которой была запретная для посторонних зона.

Саяра умолкла, искоса взглянула на Полину. Снова заговорила после долгой тяжёлой паузы:

– Я прогнала его. И мы больше с ним не виделись. Теперь ты всё знаешь, девчуля, и если пожелаешь, можешь рассказать правду Игорю Ивановичу. Я не смогла.

– Но почему? – простонала Полина.

– Просто не смогла. То, во что превратился его брат… Лучше считать, что он пропал без вести. Или погиб. Это моё мнение, а ты сама вправе решать.

Полина долго глядела в пол перед собой. В её глазах застыла тоска.

– Но мне вы рассказали, – наконец выдавила она.

– Ты сильная, – сурово произнесла Саяра. – Ты хотела знать, кто стоит за магическими преступлениями… Отчасти я тебе ответила. Делай вывод. Боюсь, Надзиратель и Стая это только начало. Впереди нас ждут беды посерьёзней.

Она подняла руки, давая понять, что на эту тему больше говорить не намерена.

– Часики тикают. Пойду-ка я готовиться к нашей разведке боем.

И, взяв кружку, как-то уж слишком поспешно вышла из кухни, словно скрываясь от тех вопросов, которые могла задать ученица близнецов.

А вопросов у Полины действительно хватало, но все они были всего лишь словесной обёрткой её эмоций. Как крик. Как удар в пустоту. То, что поведала Саяра, пока плохо укладывалось в голове. И всё это ещё предстояло осознать, проанализировать, пережить и вынести вердикт. А потом задаться мучительным вопросом: рассказывать ли про Бориса Ивановича его брату? Вот так правду преподнесла якутка. Как обухом по голове.

Глава девятнадцатая

Стая жаждала крови. Псы ныли, канючили, умоляли отпустить их на охоту. Наслаждаясь своей властью над ними, Надзиратель немного подразнил их полным игнорированием, а потом, словно милостивый архонт, которому вдруг стали небезразличны чаяния подчинённых, ослабил поводки: давайте, пёсики, порезвитесь. Заслужили сахарную косточку.

Но двоих, тех, что находились в квартире, не отпустил, оставил в качестве охранников тушки Пашки-дурашки. Всякое может случиться, а Надзирателю не хотелось искать новое вместилище. Он уже привык к этому телу. В нём ему было комфортно, несмотря на глаза всё видящие в чёрно-белом цвете.

Надзиратель зевнул и отметил, что зевать – это хорошо, приятно. Зевнул ещё раз, чувствуя сонливость. Тушке требовался отдых. А пёсики пускай себе резвятся, эти людоеды, потрошители, насильники тоже имеют свои права, хоть и ограниченные волей архонта.