Дмитрий Вержуцкий – За синей птицей (страница 5)

Когда кончалась водка, он требовал, чтобы жена сходила на станцию и купила еще. Та отказывалась, говоря, что никаких денег он не принес, хотя в самом начале тщательно его обыскивала и все найденное хорошо прятала. Он снова за ней гонялся. В конце концов, дядя Ваня приходил в себя, отпивался морсом из жимолости, отлеживался, отпаривался в бане. И однажды утром, ни с кем не разговаривая, снова собирался, запрягался в самодельные длинные сани и отправлялся резать веники.

В трезвом состоянии дядя Ваня отличался обстоятельностью, работал и в лесу и дома от зари и до зари. В хозяйстве у него все лежало на своих местах, весь инструмент всегда наточен, все отремонтировано, налажено и подогнано, как надо. Детей он сильно не баловал, но, единственный в поселке, сделал во дворе сначала песочницу, потом соорудил настоящую детскую площадку с качелями, вкопал в землю несколько столбов, соединив их лестницами и канатами! Естественно, вся поселковая детвора значительную часть своего свободного времени там и проводила.

Кое-что дядя Ваня про свою жизнь рассказывал сам, особенно в начале запоев, что-то добавляла тетя Маша. Про войну разговоров избегал, говоря, что ничего там хорошего вообще не было. Картина его жизненного пути выглядела настолько неправдоподобно, что трудно было в нее поверить. Впрочем, в те времена всем много чего пришлось испытать, и эта история никого особо и не удивляла.

Родился он младшим в многодетной семье где-то то ли на Подолье, то ли на Волыни. Смогли пережить и гражданскую войну, и коллективизацию, и голод. Окончил четырехлетку и курсы помощников агронома. После трех лет службы в армии, вернулся и в тридцать пятом женился. Отстроили с помощью родственников и других сельчан отдельную хату, пошли и дети. В мае сорок первого получил повестку из военкомата. Два дня было в запасе, решил крышу перекрыть. С нее неловко и упал, сломал ногу. Из военкомата приезжали, посмотрели и вычеркнули из списков.

Началась война. Почти всех мужиков, кроме Ивана, который еще на костылях ходил, да нескольких стариков, забрали в армию. Вскоре немцы броском захватили село. Собрали жителей, потребовали выбрать старосту. Оставшиеся жители единогласно высказались за Ивана – грамоту знает, рассудительный, пусть будет за старшего. Пришлось согласиться. А через два дня наши контрудар как раз в этом месте провели и село ненадолго, но отбили. Прикатил грузовичок, из него высыпались солдатики в синих фуражках с автоматами. Собрали жителей. «Кто староста?» «Да вот, Иван староста». «Это ты – староста? Арестовать!»

Почти год провел Иван по тюрьмам и лагерям. Потом приехали какие-то офицеры, всех выстроили, предложили вину свою искупить кровью. Вызвался в числе первых. Штрафбат. В первой же атаке половина батальона полегла. Он выжил, но был ранен пулей в руку. К счастью, кость оказалась не задета, хотя крови потерял много. Месяц в госпиталях. Должны были отправить в обычную часть, «искупил же кровью», но при сверке документов кто-то заметил, что Иван старостой у немцев был. «Да как же это? Старосту и в обычную часть?!» Снова штрафбат. Очередная атака и большая часть батальона осталась лежать на поле. Иван снова выжил, раненый осколками мины в обе ноги.

И опять госпиталь, на этот раз два месяца. И снова не поняли кадровики – как это, старосту и отпускать в строевые части? Штрафбат, третья атака, выбило почти всех. Санитары нашли Ивана, уже совсем умирающего, но приволокли, доставили в госпиталь. Четыре осколка в груди, тяжелое ранение, шансов на выживание, как сказал врач, – один из десяти. Но он его использовал. Полгода по госпиталям. И – снова комиссия. На этот раз, видимо, судьба сжалилась – отправили его в обычную пехоту. Там он вскоре прибился к батарее, стал подносчиком снарядов, потом заряжающим, потом уже и орудийным расчетом командовал.

В каких только передрягах побывать довелось, еще были и ранения, и контузии, но выжил Иван, назло всему выжил. Но, как начальство представления отправит на ордена-медали, в штабе сразу смотрят: «Так он же старостой был! Этого вычеркнуть!». Так без наград боевых он и остался. Закончилась война с немцами, успел Иван и с японцами повоевать. Демобилизовали рядового Ковальчука только в сорок шестом.

Вернулся домой, а дома и нету. Жена с детьми под бомбами погибла. Чьи бомбы – кто знает? И наши, и немцы бомбили. Из всей большой родни лишь племянница выжила с дочкой и сыном. Остальных никого не осталось. Кто погиб, кого в Германию угнали. У родственницы и остановился, начал помогать ей с хозяйством, но через неделю за ним пришли. Кто-то сообщил куда надо, что староста бывший объявился. Десять лет дали, в пятьдесят третьем по амнистии вышел, но без права проживания в городах и выезда из области.

Завербовался Иван на лесоучасток. Год поработал, пообвыкся. Съездил в город, зашел в детдом, выбрал из старших приглянувшуюся девчушку, которой уже семнадцать стукнуло. Выправил документы, забрал с собой, в конторе лесхоза поставили штампы в паспорта, что женаты. Выкопал в горе землянку, первую зиму в ней прожили. На следующий год уже небольшой дом поставил.

Потом кроликов завели, поросята в загоне захрюкали, куры с красавцем-петухом по ограде начали ходить. Дети появились, пришлось корову покупать. Удоистой оказалась – по два ведра отличного молока давала! Половину самим, половину – на продажу. Так и поднялись потихоньку. Все детишки выросли, выучились, нашли свое место в жизни, завели свои семьи.

С возрастом у Ивана загулы постепенно прекратились. Так, рюмку-другую после бани мог принять, не больше. Тетя Маша сильно этому радовалась. Но все чаще и чаще он в больнички попадал. Осколки в теле давали о себе знать, да и сырость окопная, видно, сильно сказалась на сердце. В семьдесят пятом перед девятым мая власти вдруг вспомнили про него, приехал с района военком и кто-то из администрации, вручили юбилейную медаль и цветы.

Повертел медаль в руках дядя Ваня с недоумением и забросил куда-то в ящик комода. А через месяц вышел он из дома, присел на лавочку и умер. И закончилась такая необычная жизнь простого человека, много раз переломанного судьбой, но прошедшего свой путь и сохранившего себя до конца.

НА БАЙКАЛЕ

НЕПОНЯТНАЯ КОМПАНИЯ

Давно это было, уже почти двадцать лет прошло, но запомнилось. Лето второго года выдалось удивительно теплым. Почти весь июнь не штормило и Байкал в заливах нагрелся настолько, что вылезать из воды совсем не хотелось. Мы подгадали одновременный отпуск и выехали расширенным семейством с родственниками на двух машинах. Никуда не торопясь, задерживались на день или два почти в каждом приглянувшемся месте. Отдыхали, загорали, ловили сеткой рыбу на уху и на жареху, затем продолжали свое путешествие. На десятый день остановились на террасе в парковом сосновом лесу на замечательном песчаном пляже недалеко от Гремячинска, решив провести здесь оставшееся свободное время. Неделя только началась. Народу было немного, и тесноты не ощущалось – расстояние от нашего лагеря до ближайших других компаний составляло метров двести и больше.

С собой у нас имелась резиновая лодка, в первый же вечер мы с моим двенадцатилетним сыном поставили китайскую сетку – «тридцатку», заякорив ее метрах в тридцати от берега и вытянув конец прямо в открытое море. Утром в ней обнаружили целых полтора ведра рыбы – в основном сорожек и окуньков, но была и пара щучек и килограммовый сомик, принятый сначала за налима. Лет двадцать назад в одном из озер в Бурятии запустили мальков какой-то ценной рыбы из бассейна Амура. Прижилась она или нет – история умалчивает, но случайно среди молоди затесались и мальки амурского сома. Ему здесь понравилось. В короткие сроки сом заселил почти всю Селенгу и ее притоки, затем освоил мелководные заливы («соры») на Байкале, проник по Ангаре в Иркутское и Братское водохранилища, а недавно, говорят, уже появился и в Усть-Илимском рукотворном море. Сомик тоже оказался вкусным…

В общем, улова нам хватило и на уху, и на несколько сковородок жарехи. Оставшихся рыб подкоптили и завялили – под пиво этот продукт шел просто отлично! На третий день отдыха съездили в Горячинск и приобрели там хороший кусок свинины – мякоть использовали для шашлыков, а из костей с остатками мяса получилось целое ведро замечательного борща! Стояла чудесная погода. Небольшие облачка висели над горами, с озера дул легкий бриз, волны накатывались на песчаный берег, стирая следы от наших ног. Мы загорали, купались, дурачились, играли в разные игры, устраивали фотосессии, катались на лодке по озеру, гуляли по берегу и собирали грибы в лесу, расслабляясь в полную силу после городской суеты.

К выходным истосковавшийся по природе городской народ начал прибывать компаниями, заполняя пляж, обустраиваясь то там, то тут. В пятницу вечером всего в полусотне метров от нас появилась новая группа палаток с разновозрастными обитателями, включая и кучу громких детишек. Три японских джипа, два «сурфа» и один «сафарик», имели иркутские номера. Ребята подошли, познакомились, оказалось, что тоже здесь первый раз. Спросили – как рыбалка и что с комарами. Узнав, что рыба в сетки идет валом, а комара здесь не бывает, заметно обрадовались.