Дмитрий Вектор – Церера пробуждается (страница 1)
Дмитрий Вектор
Церера пробуждается
Глава 1: Отклонение.
Изабелла Алмейда не спала уже сорок семь часов, и кофе перестал помогать где-то на тридцатом. Цифры на мониторе продолжали мигать красным – упрямо, методично, как будто издеваясь над её попытками найти ошибку в расчётах. Орбитальная станция «Крузейру-5» гудела привычным механическим дыханием: где-то в глубине корпуса щёлкали теплообменники, шипели воздушные фильтры, посвистывали гироскопы стабилизации. Обычная симфония космической станции, которую Белла научилась не замечать за три года работы здесь.
Но сегодня что-то изменилось.
Может быть, это была паранойя – когда не спишь двое суток, мозг начинает придумывать закономерности там, где их нет. Может быть, галлюцинация. Или предчувствие. Белла не верила в предчувствия, она верила в данные. А данные были невозможными.
– Белла, тебе правда нужно отдохнуть, – голос Томаса Райнера прозвучал за её спиной неожиданно мягко. Обычно он был ироничен, даже когда пытался проявить заботу. Сейчас в его интонации звучала настоящая тревога. – Система работает в автоматическом режиме. Ты не сможешь держать глаза открытыми вечно, даже если очень постараешься.
Белла не обернулась. Её пальцы продолжали танцевать по сенсорной панели, вызывая очередной массив данных.
– Посмотри на это, – она услышала, как её собственный голос звучит странно – хрипло и слишком тихо. – Меркурий отклонился от расчётной траектории на двенадцать секунд дуги. За последние шесть часов.
Пауза. Томас придвинул своё кресло ближе – она услышала шорох колёсиков по металлическому полу, почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом переработанного воздуха станции.
– Двенадцать секунд за шесть часов? – в его голосе появилась та особенная нота, которую Белла научилась распознавать за месяцы совместной работы. Томас Райнер, немец из Мюнхена, проработавший на бразильской станции восемь лет, был скептиком по природе. Но он никогда не отмахивался от фактов. – Это невозможно. Проверь калибровку телескопов.
– Я проверяла тридцать семь раз, – Белла провела рукой по лицу, размазывая пот по вискам. В модуле было жарко – система климат-контроля опять барахлила. – Калибровка идеальна. Я запускала тест-последовательности на всех трёх основных массивах и на резервном. Запросила данные с «Лагранжа-2» и «Ориона». Томас, это не ошибка оборудования.
Он молчал, всматриваясь в экран. Белла видела отражение его лица в тёмной полосе между мониторами – напряжённое, с глубокими морщинами у рта. Томасу было пятьдесят два, но в этот момент он выглядел старше.
– Покажи динамику, – наконец произнёс он.
Белла вывела график. Красная линия траектории Меркурия дрожала, как линия кардиограммы умирающего сердца. Небольшие отклонения – в пределах нормы. Потом, начиная с 04:17 UTC, линия начинала отклоняться всё сильнее. Сначала незаметно. Потом – нарастающим темпом.
– Господи, – выдохнул Томас. – Это похоже на резонансную волну. Как будто что-то толкает планету с определённой частотой.
– Именно, – Белла почувствовала, как внутри что-то сжимается. Наконец-то кто-то видит то же, что и она. Она не сошла с ума. – Я думала, может, гравитационное возмущение от Солнца. Корональный выброс? Но масс-спектрометры не показывают ничего необычного.
Томас начал печатать на своей консоли, открывая архивные данные. Его пальцы двигались быстро, методично – результат десятилетий работы с системами мониторинга.
– А другие планеты? – спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
Белла уже проверяла. Она проверила всё, что могла придумать за последние двенадцать часов безумной работы.
– Венера в норме. Земля в норме. Марс – она запнулась. – У Марса есть микроотклонение. Совсем небольшое, в пределах погрешности. Но оно растёт.
– Покажи.
Она вывела второй график. Синяя линия орбиты Марса выглядела почти идеально прямой. Почти. Если приглядеться, в последней трети графика появлялась едва заметная волнистость.
– Это может быть что угодно, – пробормотал Томас, но Белла слышала неуверенность в его голосе. – Влияние Юпитера, астероидный пролёт.
– Ты в это не веришь, – сказала Белла. Это был не вопрос.
Томас откинулся в кресле. В тусклом свете мониторов его лицо казалось изможденным, почти испуганным. Белла никогда не видела Томаса испуганным. Даже когда два года назад на станции произошла разгерметизация, и они едва успели закрыть переборки, он сохранял ледяное спокойствие.
– Нет, – тихо сказал он. – Не верю.
Станция содрогнулась – лёгкая вибрация, которую Белла почувствовала всем телом. Мониторы мигнули, на секунду погрузив модуль в темноту, затем снова вспыхнули.
– Что это было? – Белла вскочила.
Томас уже стучал по консоли, вызывая диагностику систем.
– Коррекция орбиты, – сказал он через несколько секунд. – Автоматическая. Станция подстраивается под – он замолчал, всматриваясь в данные. – Белла, гравитационное поле Земли флуктуирует.
Она почувствовала, как по спине пробегает холодок. Флуктуация гравитационного поля Земли. Это было невозможно. Планета массой почти шесть септиллионов килограммов не может просто изменить своё гравитационное влияние.
– Насколько? – спросила она, удивляясь тому, как спокойно прозвучал её голос.
– Микроскопически. Точность измерений на пределе возможностей наших сенсоров. Но это есть.
Белла подошла к иллюминатору – огромному панорамному окну, через которое был виден изгиб Земли внизу. Бразилия сейчас была в ночной тени, усыпанная огнями городов. Сан-Паулу светился, как фосфоресцирующий организм в глубоководной тьме. Рио тянулся вдоль побережья сверкающей лентой. Где-то там, внизу, жили восемь миллиардов человек, которые не знали, что происходит что-то невозможное.
– Нам нужно доложить Кардозу, – сказал Томас.
Франсишку Кардозу, руководитель станции, был в данный момент на Земле – какое-то совещание в штаб-квартире агентства. Но протокол требовал немедленно информировать руководство о любых аномалиях планетарного масштаба.
– Подожди, – Белла вернулась к консоли. – Давай сначала убедимся. Запросим данные со всех доступных обсерваторий. Наземных и орбитальных. Если это реально, они тоже должны это видеть.
Томас кивнул. Они работали в молчании следующие двадцать минут, отправляя запросы, проверяя протоколы, анализируя входящие данные. Белла чувствовала, как усталость отступает, вытесненная адреналином и чем-то ещё – первобытным, древним страхом перед неизвестным.
Когда начали приходить ответы, Белла поняла, что всё серьёзнее, чем она думала.
Обсерватория на Гавайях подтверждала аномалию Меркурия. Китайская лунная станция регистрировала те же отклонения. Европейский телескоп в точке Лагранжа L2 передавал данные, которые совпадали с их расчётами с точностью до сотых долей процента.
– Это происходит по всей системе, – прошептала Белла. – Медленно, но по всей системе.
Томас смотрел на экран, и Белла видела, как он пытается осмыслить невозможное. Планеты не просто так сходят с орбит. Солнечная система существует четыре с половиной миллиарда лет в относительной стабильности. Орбиты рассчитаны с такой точностью, что астрономы могут предсказывать положение планет на тысячи лет вперёд.
И вдруг всё начинает меняться. За часы.
– Что это может быть? – спросил Томас. – Гипотетически. Что может заставить планеты смещаться одновременно?
Белла думала об этом последние двенадцать часов. Она перебрала все возможные объяснения, от разумных до безумных.
– Массивный гравитационный источник, – медленно сказала она. – Что-то с огромной массой, проходящее через систему. Чёрная дыра, нейтронная звезда.
– Мы бы зарегистрировали такой объект задолго до того, как он начал влиять на орбиты.
– Знаю. Или – она замялась. – Или что-то меняет саму структуру пространства-времени. Локально, в пределах системы.
Томас посмотрел на неё так, как будто она предложила объяснить аномалию вмешательством инопланетян.
– Белла, это звучит как фантастика.
– Да, – согласилась она. – Но у тебя есть лучшие идеи?
Он молчал. А на мониторах красные линии орбит продолжали дрожать и отклоняться, словно планеты Солнечной системы медленно сходили с ума.
Глава 2: Каскад.
Солнечная вспышка началась в 14:23 UTC, когда Белла наконец-то заставила себя заснуть на двадцать минут в своей каюте. Её разбудила сирена – пронзительная, настойчивая, та самая, которую они слышали только во время учебных тревог. Она вскочила, ударившись головой о верхнюю полку, и выругалась на португальском языке так, как научила её бабушка в детстве.
Коридоры станции были залиты красным светом аварийного освещения. Белла бежала босиком по холодному металлическому полу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Двенадцать часов. Она проспала двенадцать чёртовых часов, и за это время всё могло случиться.
В центральном модуле царил контролируемый хаос. Томас был уже на своём посту, его пальцы летали по клавиатуре, а на трёх мониторах перед ним мелькали графики и таблицы данных. Рядом с ним стояла Лия Чен, биолог станции – миниатюрная женщина с короткими чёрными волосами, которая обычно проводила время в оранжерее и редко появлялась в командном модуле.
– Что происходит? – выдохнула Белла, хватаясь за спинку кресла.
– Класс X8, – коротко ответил Томас, не отрывая взгляда от экранов. – Самая мощная вспышка за последние одиннадцать лет. Прямо в нашу сторону. Радиосвязь с Землёй отключилась семь минут назад.