Дмитрий Вектор – Пепел и руны (страница 2)

– Спасибо. – Бьёрн взял ключ, помедлил. – Я журналист из Осло. Пишу статью о маленьких городках Норвегии. Об их истории, традициях. Может, вы подскажете, с кем мне стоит поговорить?

Женщина посмотрела на него долгим взглядом. Лицо её оставалось непроницаемым.

– С пастором, – сказала она наконец. – Магнус Аслаксен. Он здесь дольше всех. Знает каждую историю.

– А старожилы? Те, кто родился здесь, прожил всю жизнь?

– Их мало осталось. Молодёжь уезжает. – Она снова взялась за вязание, давая понять, что разговор окончен.

Бьёрн поднялся в номер. Маленькая комната с узкой кроватью, столом, стулом. Окно выходило на фьорд, и вид был красивым – вода, горы, небо, окрашенное в розовый. Он распаковал сумку, достал диктофон, блокнот, камеру. Разложил на столе вырезки из газет – три статьи об исчезновениях. Скудные, сухие, без подробностей.

«Улаф Бергсен, 42 года, учитель местной школы. Не пришёл на занятия 15 июля 1967 года. Вещи остались в доме. Лодка на месте. Предполагается утопление, тело не найдено».

«Сигрид Холм, 36 лет, медсестра. Исчезла 23 июня 1974 года после дежурства в местной поликлинике. Велосипед обнаружен у дороги. Розыск не дал результатов».

«Торстейн Лунд, 51 год, рыбак. Пропал 8 августа 1981 года. Лодка вернулась пустой. Предполагается падение за борт и утопление».

Три смерти. Или три убийства?

Бьёрн записал в блокнот список дел на завтра: церковь, кладбище, старая школа, пристань. Поговорить с пастором, с рыбаками, с кем угодно, кто согласится. Узнать, что на самом деле происходило в те годы.

Он лёг поздно, но сон не шёл. За окном шумел ветер, скрипели доски дома. Где-то вдалеке лаяла собака – протяжно, тоскливо. Бьёрн ворочался, пытаясь найти удобное положение, и в какой-то момент ему показалось, что кто-то стоит под окном. Он встал, подошёл, выглянул. Улица была пуста. Только фонарь качался на ветру, отбрасывая дрожащие тени.

Утро встретило его серым небом и моросящим дождём. За завтраком в столовой гостиницы Бьёрн был один. Хозяйка принесла кофе, хлеб, сыр, вяленую рыбу. Села напротив с чашкой чая.

– Вы правда журналист? – спросила она негромко.

– Правда. – Бьёрн показал удостоверение «Афтенпостен».

– И правда пишете о традициях?

Он помедлил, решая, сколько правды можно открыть.

– Не только. Меня интересуют исчезновения. Те, что были здесь.

Женщина побледнела. Чашка дрогнула в её руках.

– Не надо об этом, – прошептала она. – Уезжайте. Сегодня. Пока не поздно.

– Почему?

– Здесь не любят вопросов. Особенно о прошлом. – Она встала, забрала чашку. – Я ничего не говорила. Забудьте.

Она ушла на кухню, и больше не появлялась. Бьёрн допил кофе, чувствуя, как в животе сжимается холодный узел. Он приехал сюда, ожидая любопытства местных, может, сопротивления, может, молчания. Но не страха. Страх означал, что здесь действительно есть что скрывать.

Церковь стояла на холме, белая, старинная, с чёрной черепичной крышей. Бьёрн поднялся по ступеням, толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло ладаном и сыростью. Деревянные скамьи, простой алтарь, распятие. Никого.

– Помочь чем-то? – раздался голос сзади.

Бьёрн обернулся. В дверях стоял пожилой мужчина в чёрном костюме – высокий, худой, с седыми волосами и острым взглядом. Пастор.

– Магнус Аслаксен? – уточнил Бьёрн.

– Я. А вы?

– Бьёрн Сольберг. Журналист. Хотел поговорить с вами об истории Форсхейма.

Пастор прищурился.

– Истории много. Какая именно вас интересует?

– Исчезновения. 1967-й, 1974-й, 1981-й годы.

Лицо пастора окаменело. Несколько секунд он молчал, и Бьёрн видел, как тот взвешивает слова.

– Это были трагедии, – сказал Аслаксен медленно. – Но трагедии объяснимые. Люди гибнут. Море, горы, несчастные случаи. Бог забирает их к себе.

– А почему полиция закрыла дела так быстро?

– Потому что нечего было расследовать. – Голос пастора стал жёстче. – Молодой человек, вам лучше не копаться в старых ранах. Это никому не нужно. Ни вам, ни нам.

– Кому «нам»?

– Форсхейму. – Пастор шагнул ближе, и в его глазах мелькнула тревога. – Мы живём тихо. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Ваши вопросы разбудят то, что лучше спит.

– Что именно?

Пастор развернулся к выходу.

– Уезжайте сегодня, господин Сольберг. Пока можете.

И вышел, оставив Бьёрна одного в пустой церкви.

Остаток дня Бьёрн ходил по городку, пытаясь разговорить местных. Рыбаки на пристани отворачивались, женщины в магазине отвечали односложно, дети разбегались. К вечеру он понял: его не просто избегают. Его боятся. Вернее, боятся того, что он может узнать.

В библиотеке – крошечной комнате при школе – он нашёл старые газеты. Просматривал выпуски за 1967-й год, когда между страниц выпал листок. Бумага пожелтевшая, почерк дрожащий: «Они следят. Они всегда следят. Не спрашивай о рунах. Не ходи к старой церкви. Уезжай».

Бьёрн сфотографировал записку, спрятал в карман. Руны. Какие руны?

Вечером, возвращаясь в гостиницу, он заметил, что за ним идут. Двое мужчин, в тёмных куртках, молчаливые. Не скрывались, шли открыто, на расстоянии метров десяти. Бьёрн ускорил шаг – они ускорили. Он остановился у витрины магазина, делая вид, что рассматривает товары. Они остановились тоже.

Он дошёл до гостиницы, поднялся в номер. Через час услышал шаги в коридоре. Кто-то остановился у его двери, постоял, ушёл.

Бьёрн сидел на кровати, держа в руках диктофон. Записал:

«Десятое июня, вечер. Форсхейм – закрытое место. Они что-то скрывают. Все. Даже пастор. Особенно пастор. Завтра попробую найти кладбище, могилы исчезнувших. Если они есть. И старую церковь – ту, о которой в записке. Нужно понять, что здесь происходит. Что за руны. Кто следит. И главное – живы ли те трое. Или их тела тоже лежат где-то в чёрной воде».

Он выключил диктофон, спрятал его в сумку. За окном сгущалась ночь, и Форсхейм погружался в темноту, полную тайн и молчания.

Глава 3. Цифровые призраки.

Ингрид Норум не любила архивы. Пыль, плесень, запах старой бумаги – всё это напоминало ей о бренности. Но сейчас, сидя в подвале полицейского участка Форсхейма, она рылась в коробках с делами восьмидесятых годов, чувствуя странное возбуждение. Где-то здесь лежал ответ. Она знала это интуитивно, всеми фибрами души, наработанными за двадцать лет работы криминалистом.

Дело Сольберга должно было быть в коробке за 1987 год. Но его там не оказалось.

– Эрик, – позвала она в рацию. – Ты уверен, что дело хранится здесь?

– База данных указывает на архив Форсхейма, – ответил голос констебля с легким потрескиванием. – Папка номер 87-14. Должна быть в шестой коробке.

Ингрид пересмотрела шестую коробку дважды. 87-11, 87-12, 87-13, 87-15. Четырнадцатой не было. Пропуск в нумерации.

Она поднялась наверх, стряхивая пыль с брюк. В маленьком кабинете участка Ларс разговаривал по телефону с кем-то из Осло, Эрик печатал на компьютере. Ингрид постучала костяшками пальцев по столу, привлекая внимание.

– Дела нет, – сказала она, когда Ларс закончил разговор. – В архиве пропуск. 87-14 отсутствует.

Ларс нахмурился.

– Может, перепутали коробки?

– Проверила все. С 1985 по 1989-й. Нет нигде.

– Электронная копия? – предложил Эрик. – С 2010 года все старые дела сканировали. Должно быть в системе.

Ингрид села за компьютер, ввела номер дела. Система загружалась медленно – интернет в Форсхейме был паршивым. Наконец появился результат: «Дело 87-14. Исчезновение Бьёрна Сольберга. Статус: закрыто. Файлы доступны».

Она кликнула на ссылку. Экран мигнул, появилось окно с ошибкой: «Файл повреждён. Невозможно открыть».

– Попробуй другой браузер, – посоветовал Эрик.