Дмитрий Вектор – Неправильная вселенная (страница 2)

– Измерь температуру, – сказал он. – Немедленно.

Двадцать девять градусов. Тридцать два. Тридцать восемь.

Вода начала закипать.

В комнате с температурой двадцать два градуса, без источника нагрева, без причины вода закипела сама по себе.

– Это невозможно, – сказала Ингрид, но слова звучали пусто. Реальность происходящего давила на неё всем своим абсурдом.

– Проверь новости, – резко сказал Томас. – Прямо сейчас. Открывай браузер.

Ингрид подошла к компьютеру, пальцы дрожали на клавиатуре. Набрала адрес датского новостного портала.

Первый заголовок: «Серия необъяснимых пожаров в Орхусе – огонь начинается без источника».

Второй: «Странные явления в больнице Копенгагена – медицинское оборудование выходит из строя».

Третий: «Учёные озадачены спонтанными температурными аномалиями по всей стране».

Ингрид медленно опустилась на стул. Экран размывался перед глазами.

– Это не только у меня, – прошептала она.

– Нет, – ответил Томас, и в его голосе впервые за все годы знакомства она услышала страх. – Не только у тебя.

Чашка с кофе на столе начала трескаться.

Керамика не выдерживала температуры.

Глава 2. Триггер.

Керамика лопнула с тихим хрустом – звук был почти нежным, как треск льда на весеннем озере. Кофе хлынул на стол, растекаясь тёмной лужей к краю столешницы. Ингрид отшатнулась, роняя телефон. Томас что-то кричал из динамика, но она не слышала – весь мир сузился до этой лужи, до пара, поднимающегося от неё волнами.

А потом жидкость остановилась.

Не просто перестала растекаться – замерла на месте, словно время нажало на паузу. Край лужи завис в миллиметре от края стола, тёмная капля дрожала в воздухе, но не падала.

Ингрид сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Протянула руку, коснулась края лужи пальцем.

Жидкость дёрнулась.

Не от прикосновения – сама по себе. Дёрнулась и начала двигаться обратно. К центру. К осколкам чашки.

– Нет, – выдохнула Ингрид. – Нет, нет, нет.

Кофе стекался к разбитой керамике, собирался в единую массу. Осколки шевельнулись. Самый большой кусок медленно, будто нехотя, приподнялся от стола на несколько миллиметров. Другие потянулись за ним.

Ингрид схватила телефон с пола.

– Томас! Томас, ты слышишь меня?

– Что там происходит? Ингрид, что.

– Чашка собирается обратно, – она не узнавала собственный голос. Слишком высокий, слишком тонкий. – Разбитая чашка собирается обратно!

Осколки медленно вращались в воздухе, находя свои места. Трещины смыкались, становились тоньше, исчезали. Кофе поднимался вверх – против гравитации, против всех законов физики – и втекал обратно в восстанавливающийся сосуд.

Минута. Две.

Чашка стояла на столе целая, наполненная кофе до краёв. Ни трещин, ни сколов. Как будто ничего не было.

Ингрид медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к шкафу с оборудованием. Ноги не держали.

– Ингрид, – голос Томаса был напряжённым. – Описывай всё, что видишь. Подробно.

– Я – Она сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. – Чашка разбилась. Потом жидкость остановилась. Замерла. А затем начала течь назад. Осколки поднялись в воздух и собрались обратно. Трещины исчезли. Томас, это не просто спонтанное нагревание. Это обращение времени.

– Не времени, – быстро сказал он. – Времени как такового не существует в физике. Это просто измерение. То, что ты видишь – это обращение энтропии. Локальное уменьшение хаоса.

– Какая разница, как это называть? Реальность ломается!

– Разница огромная. Если мы сможем понять механизм.

Звук разбивающегося стекла оборвал его фразу. Ингрид резко повернула голову. В дальнем углу лаборатории, у стеллажа с реактивами, колба с серной кислотой упала на пол. Жидкость разлилась, стекло рассыпалось.

Ингрид замерла, ожидая.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Ничего.

Она уже начала выдыхать, когда осколки дрогнули.

– Опять, – прошептала она. – Томас, это происходит опять.

Колба собиралась медленнее, чем чашка. Осколки подрагивали, будто сопротивляясь чему-то. Кислота ползла по полу обратно, оставляя за собой чистые дорожки – она разъедала линолеум, но теперь линолеум восстанавливался.

– Сколько времени прошло между двумя событиями? – спросил Томас.

Ингрид посмотрела на часы.

– Семь минут. Может, восемь.

– Интервал. Значит, это не постоянный процесс, а периодический. Волна? Или цикл? Нужно замерить точное время.

– Мне плевать на измерения! – Она встала, всё ещё держась за шкаф. – Мне нужно понять, что это такое и как это остановить!

– Мы не можем остановить то, чего не понимаем.

Ингрид хотела ответить что-то резкое, но звук её собственного дыхания заставил замолчать. Слишком громкий. Слишком эхом отдающийся в пустой лаборатории.

Она медленно повернулась к окну.

Дождь шёл вверх.

Капли поднимались от земли к небу, прочерчивая прозрачные линии в темнеющем воздухе. Медленно, но неотвратимо. Поднимались и исчезали в серых облаках, которые становились всё темнее, всё плотнее.

– Томас, – её голос сел до шёпота. – Посмотри в окно. Прямо сейчас.

Шорох на том конце линии. Шаги. Тишина.

– Господи боже, – прошептал Томас.

– У тебя тоже?

– У меня тоже. Ингрид, это не локальное явление. Это повсюду.

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Город внизу выглядел почти нормально – горели фонари, двигались машины, люди шли по тротуарам под зонтами. Но дождь падал неправильно. Поднимался вверх, будто реальность показывала запись задом наперёд.

– Нужно связаться с институтом, – сказала Ингрид. – С университетом. С кем угодно, кто может это объяснить.

– Я уже попробовал. Линии перегружены. Все звонят, все в панике. Новостные сайты рушатся от наплыва посетителей.

– А правительство?

– Молчит. Пока.

Ингрид закрыла глаза, пытаясь думать логически. Физик. Она физик. Значит, должна анализировать, а не паниковать.