Дмитрий Васильев – Вэйкман Начало (страница 15)

На улице начал моросить мелкий, холодный дождь.

— Мы сами разберемся, я не хочу тебя видеть, — Серафима бросила недокуренную самокрутку в грязь и скрылась в доме.

Джейган остался в одиночестве. Он чувствовал странную растерянность, непривычную для бессмертного. Небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, вдали, разрезая мрак, сверкнула молния. Надвигалась гроза, рваный ветер обдал лицо холодом. Стаг вернулся в избу — здесь было чуть теплее, чем под открытым небом. Богу было всё равно: ни изнуряющая жара, ни лютый мороз не причиняли вреда его телу. Температура не имела значения для его плоти, но он ощущал холод душой и больше всего боялся, что его дочь может замерзнуть.

Дома воцарилась тишина. Когда совсем стемнело и за окнами зашумел ливень, Джейган вошел в комнату дочери. Он бережно укутал девочку в теплую одежду, висевшую на вешалке. Сняв тяжелую броню, Стаг лег рядом и обнял ребенка. Софья крепко спала, согретая его теплом. За окном бушевала стихия: капли дождя тяжелыми ударами барабанили по крыше. Джейган не смыкал глаз. Он лежал, прижимая к себе дочь, и в тишине ночи просчитывал варианты, исходы и вероятности грядущих битв.

Он не заметил, как серое утро просочилось сквозь щели в ставнях. Дождь снаружи превратился в унылую изморось. Бог аккуратно, стараясь не скрипнуть половицами, поднялся с кровати. Собравшись, Джейган вышел во двор. Сталь меча сухо лязгнула, покинув ножны. В утреннем тумане, пока весь мир еще спал, бог начал упражняться, оттачивая движения до идеала. Он готовился к войне.

Амос

-

Провалявшись в постели несколько дней, Амос раз за разом прокручивал в голове моменты своей жизни. Она всё больше теряла смысл. Ради чего всё это? Этот вопрос он задавал себе снова и снова. Демоны вот-вот вырвутся на свободу, и оставаться здесь — значит встретить верную смерть. Но куда бежать? Он совершенно не понимал, что делать дальше.

Последняя надежда угасла: Джейган предал, боги отвернулись от него. С другой стороны, Амоса не покидало предчувствие, что это еще не конец. Казалось, ему предстоит совершить нечто важное. Какие-то силы поддерживали его — в самые критические моменты жизни кто-то или что-то всегда спасало его. Теперь Амос наконец это заметил.

Раны постепенно затягивались. Со временем Амос уже мог передвигаться, не испытывая прежних мук. Мариетта преданно ухаживала за ним, разрываясь между домом и работой на полях. Но как бы она ни старалась, денег катастрофически не хватало. Свежей еды в доме не видели уже несколько дней. Райнас помогал матери как мог, делая всё, что было ему под силу. Энигар же совсем пропал из виду, отдавая всё время больному Сэму. Амос видел, как страдает его семья, и не мог с этим смириться.

Он открыл глаза, глядя в потолок. «Всё, хватит», — твердо решил он. Набрав в грудь воздуха, Амос поднялся на ноги. Боли почти не было. Он приоткрыл дверь и сразу увидел жену. Мариетта резала овощи, пытаясь приготовить хоть что-то из жалких остатков. Муж подошел и медленно обнял её сзади.

— Тебе уже лучше? — спросила она.

— Я справлюсь, спасибо тебе за всё, — Амос нежно поцеловал её в шею.

— Зачем ты в это полез? Зачем мы воюем со старым Сколом?

— Кто тебе сказал, что мы воюем?! — смутился Амос.

— Об этом уже вся деревня говорит. Зачем тебе это, Амос? Ты теперь один из бойцов? — предположила Мариетта.

— Нет, я… С чего такие мысли у тебя?

— Я не знаю, Амос. — Повернувшись к нему, она не выдержала и заплакала. — Я боюсь. Боюсь, что ты погибнешь. Тебя чуть не убили, и я… я не переживу этого, Амос. Пожалуйста, не умирай, я не смогу … не смогу …

— Тише, успокойся, — он крепко прижал её к себе, пытаясь утешить.

— Я не могу так жить, понимаешь, не могу, — продолжала рыдать женщина. — Я и так места себе не находила, когда Дэф к тебе цеплялся, а теперь они развязали войну. Амос, ты понимаешь, они… эти сволочи, им же всё равно на твою жизнь! А мне — нет! Не надо, не воюй за Тита. Пожалуйста, ни под каким предлогом. Если нужны деньги, я сама заработаю, буду сутками в поле, только не это! Я не переживу всё снова.

— Что ты такое говоришь, прекрати. Я не буду воевать за Тита. Успокойся.

— Зачем? Зачем ты попал туда? На эту бойню? Зачем?! — не унималась она.

— У меня не было другого выбора, ты не понимаешь, — признался Амос. — Это всё ради вас. Всё будет хорошо, я с тобой, вместе мы справимся.

Мариетта, всхлипывая, прижалась к мужу. Его объятия понемногу успокаивали её. Она неосознанно начала поглаживать его по спине. Глядя в её заплаканные глаза, Амос бережно вытирал слезы.

— Я люблю тебя, — проронил он.

— И я тебя, — неловко ответила Мариетта.

Их губы соприкоснулись. В этот момент в дверь раздался тихий, неуверенный стук.

— Ой, я открою. Наверное, соседи, — Мариетта направилась к выходу. — На днях я кое-что им давала.

Она открыла дверь и замерла от удивления. На пороге стоял Энигар, угрюмо склонив голову.

— Ох, Энигар, мы так рады! — мать обняла сына. — Проходи.

Гость сел за стол. Мариетта нарезала хлеб, больше в доме ничего не было. Амос заметил, что руки сына непроизвольно трясутся, а по лбу стекает холодный пот.

— Что-то случилось? — Амос внутренне приготовился к худшему. — Энигар, скажи прямо, мы поддержим тебя.

Мариетта села рядом и приобняла сына за плечи.

— Сынок, покушай, — она положила руку ему на плечо. — Успокойся, всё хорошо, мы тебя любим.

— Я не знаю, как вам сказать, — Энигар не смог сдержать слёз. — Адский корень не помог… Сэм умер сегодня утром.

Последовало долгое, тяжелое молчание. Амос и Мариетта не могли поверить в услышанное.

Дэф

-

— А ну иди сюда! — Дэф мертвой хваткой вцепился в тонкое запястье девушки и рывком затащил её внутрь. Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая путь к спасению.

— Пожалуйста, не надо, — выдохнула она, сжимаясь под его хищным взглядом.

— Ты хотела сбежать! — выплюнул Дэф, и в его голосе прозвучало неприкрытое торжество охотника, загнавшего дичь.

Девушка окончательно растерялась. Она знала, на что способен этот человек, чей статус в деревне давал ему право на любую жестокость. Ловушка захлопнулась изящно: ей велели отнести еду в покои Тита, но вместо главы там её поджидал Дэф.

— Вот сука, а! — Он с силой швырнул её на середину комнаты. Девушка не удержалась на ногах и упала на жесткий ковер.

— Пожалуйста, они приказали отнести еду и всё... — голос её сорвался на всхлип, по щекам потекли слезы.

— Перестань реветь!

— Пожалуйста …

Дэф наотмашь ударил её по лицу. Звук пощечины хлестко отозвался в тишине комнаты. Девушка, закрыв лицо руками, забилась в угол, превратившись в дрожащий комок.

— Я научу тебя манерам, дрянь, — Дэф злобно скалился, наслаждаясь моментом.

Внутри него разливалось приятное тепло. Ему нравилось это ощущение — абсолютное превосходство, власть, не знающая преград, и сладкий привкус безнаказанности.

— Раздевайся! — приказал он, и его глаза потемнели.

— Пожалуйста, я прошу вас …

Не выдержав её мольбы, Дэф зверем накинулся на неё.

— Я сказал: снимай! — грубым рывком он разорвал тонкую ткань верхней одежды. Послышался треск швов.

Девушка отчаянно пыталась отбиться, её пальцы бессильно царапали его руки. Дэф ответил парой коротких, жестоких ударов, а затем мертвой хваткой вцепился ей в горло. Судорожный плач плавно сменился сдавленным, прерывистым хрипом.

— Это что еще такое?! — дверь распахнулась, и на пороге возник Тит. Его голос, тяжелый и властный, на мгновение заставил время замереть.

Увидев отца, Дэф неохотно разжал пальцы.

— Ты совсем спятил! — Тит в два шага пересек комнату и грубо оттолкнул сына в сторону.

Служанка, наполовину раздетая и объятая ужасом, жадно хватала ртом воздух. Тит давно догадывался о темных наклонностях сына, но впервые эта грязь предстала перед ним во всей своей неприглядности.

— Стража! — рявкнул он, и эхо его крика ушло в коридор.

Через минуту в дверях появились бойцы.

— Уведите её!

Бойцы молча, стараясь не смотреть на главу и его сына, помогли девушке подняться и накинули на её плечи простыню. Она уходила, пошатываясь, не поднимая головы.

— Не мог зайти чуть позже, весь кайф обломал, — ворчал Дэф, поправляя сбитую одежду и глядя на отца с вызовом.

— Ты! — голос Тита дрожал от ярости. — Это уже слишком. Люди в деревне до сих пор оплакивают родных, чьи жизни ты швырнул в костер той бойни. Ты чего добиваешься? Чтобы они взбунтовались? Чтобы тебя возненавидели окончательно?

— Они должны бояться нас. Это единственный закон, который они понимают.