Дмитрий Васильев – Лучший мир. Явор (страница 4)

— Ему отсекли голову, ваше благородие.

— Вот проклятый наглец! — лейтенант витиевато выругался и успокоившись, потребовал, чтобы разведчик продолжил свой рассказ.

— Наши стрелки дрались как настоящие львы. Отряд врага множество раз пытался проникнуть на стену, что он только не придумывал, но наши ребята всякий раз отбивали их атаку. Если бы наши мечники были тогда на стене…

— Они бы все погибли! — перебил его лейтенант. — Не надо тут умничать, докладывай по существу!

— Лучше всех стрелял и бился Солер. На него было жутко смотреть, особенно когда он взял в руки мечи и принялся крошить мечников маркиза Бренье. Никогда бы не подумал, что он мастер меча.

— Солер? Солер? Солер? — лейтенант задумчиво потер переносицу. — Что-то не помню такого мечника в своем гарнизоне…

— Он стрелок, ваше благородие!

— Стрелок рубил профессиональных мечников? Всё ли у тебя в порядке с головой, не перегрелся ли ты на солнце?

— Истину говорю, господин лейтенант. Пусть Мора заберет мою жизнь прямо сейчас, если я лгу.

— Хорошо. Но хоть убей, я не могу вспомнить этого Солера. Ни в турнире стрелков, ни в турнире борцов, даже в турнире кулачных бойцов этот Солер не принимал участия. Я бы это запомнил!

— Да он трусоват малость, ваше благородие, — вполголоса произнес разведчик. — Но помнить вы его должны, высоченный такой, жилистый лучник с вечно недовольным лицом…

— Хм, точно, помню такого. Ни рыба, ни мясо. Он был одним из тех, кто притащил утопленника… так значит, говоришь, что трусоват, но дрался как лев?

— Так точно, господин лейтенант!

— А тебе не кажется, что в твоих словах присутствует две взаимоисключающих вещи?

— Никак нет, ваше благородие. Крыса, она же в драку с котом никогда не лезет, трусливо убегает. Но если у нее нет выхода, она дерется пуще льва!

— Ладно. Пусть так. И чем же закончился штурм моей крепости?

— Все убиты, Солер ранен. Командир наших врагов оказался очень серьезным фехтовальщиком, сумел задеть мечом ребра нашего славного Солера, но это ему не помогло. Длинный срубил ему голову и водрузил её на древко копья.

— Немедленно командовать общий сбор, — громко приказал лейтенант, выйдя из палатки на свежий воздух. — Мы возвращаемся в крепость, на помощь нашим стрелкам. По моим расчетам, враг не должен сейчас ожидать нашего появления, и мы обрушимся на него всей своей мощью.

— Их слишком много, господин лейтенант, — подал голос капрал Ремус Жестокий, командир отделения мечников. — Они задавят нас количеством. Зачем так рисковать?

— Немедленно выполнять мой приказ, капрал! Седлайте лошадей, мы возвращаемся. Я жажду битвы, я хочу сойтись лицом к лицу с врагом и пролить его кровь! Оставьте мою палатку здесь, нельзя терять ни минуты!

— Слушаюсь, господин лейтенант! — рявкнул капрал, вытянувшись в струнку, а затем вполголоса произнес своему старому другу. — Я всё недоумевал, почему у лейтенанта прозвище Храбрый, теперь понятно, почему. Мужик-то со стальным стержнем оказался!

Через пять минут конный отряд скрылся за горизонтом, и никто даже не подумал сунутся в палатку лейтенанта, в которой остывал труп разведчика с перерезанным горлом.

— Господин лейтенант, мы нашли Солера, он в каземате.

— Что он там делает? — удивился лейтенант.

— Наверное, хотел перетащить туда раненых бойцов маркиза Бренье, — предположил Ремус. — Но из-за полученной травмы головы, потерял сознание и потому, так там и остался.

— Много раненых?

— Одиннадцать человек, — ваше благородие. — Трех тяжелораненых я приказал добить. И ещё…

— Что? — встрепенулся лейтенант. — Что ещё?

— Малыш Олус, сын Круса Одноглазового. У него контузия, но день-два и он встанет в строй.

— Где он?

— Я приказал доставить его в лазарет.

— Ты понимаешь меня, стрелок? Хорошо слышишь? — лейтенант присел на табурет возле койки Олуса. Его голова была перевязана, а на бледном лбу выступили бисеринки пота.

— Да, господин лейтенант, — прошептал он сухими губами и сделал попытку подняться, как предписывает устав, но лейтенант остановил его.

— Лежи! Ответь мне, что произошло, когда я возглавив отряд мечников покинул крепость и занял место в засаде?

— В засаде?

— Да, — лейтенант кивнул головой. — Разве отец тебе этого не сказал?! Я приказал ему удерживать позицию и отступить следом за мной, если противник прорвется в крепость. Я планировал, что разгоряченный битвой враг кинется за стрелками и тогда мы ударим им в тыл!

— Нет, ваше благородие, отец ничего такого мне не рассказывал. Что с ним?

— Он погиб, как настоящий воин, с оружием в руках, защищая свою отчизну… Ты чего, плачешь? Ну-ну, перестань. Не позорь бабской росой светлую память своего достопочтимого отца!

— Простите, господин лейтенант. Это всё из-за раны!

— Прощаю-прощаю. Расскажи мне, как всё произошло?

— … он крушил их, фехтуя двумя мечами одновременно. Его удары были такой силы, что с одного маха разрубали деревянные щиты мечников. А потом я потерял сознание и пришел в себя только тогда, когда вы вернулись в крепость.

— Вернулся, чтобы помочь вам, Олус! Мы добили часть оставшихся в живых солдат противника, а также взяли в плен одиннадцать воинов, — лейтенант легко похлопал юношу по плечу и поднявшись с табурета, пожелал: — Выздоравливай.

— Вернулся сюда с раной на боку, отправился в камеру, в которой провел ночь и потом просто ушел, так?

— Так, ваше благородие! — согласно кивнул Солер Длинный. На его лицо было тяжело смотреть без содрогания: рассеченная бровь, свернутая на бок скула и сломанный нос. Лицо отекло и налилось желто-лиловым цветом. — Я тогда, по глупости, снова поднялся на ноги, а он меня опять кулаком по роже. Силище в нем, ваше благородие, меня как ветром сдуло и сознание погасло.

— Значит так. Слушай меня внимательно! Никакой арестант на стороне наших стрелков не бился. Это был ты!

— Я?

— Ты! Или хочешь, чтобы тебя вздернули на виселице, как дезертира?

— Нет, господин лейтенант.

— Тогда слушай, что ты должен говорить, если тебя спросят об этом инциденте… — лейтенант, находясь в дежурке каземата наедине с Солером, около получаса объяснял ему, как героически вел себя его собеседник, защищая крепость. К концу рассказа, внушаемый Солер, даже в некоторой мере сам поверил в то, что ему рассказал Амадор Храбрый. — Так было на самом деле, и никто тебя кулаком по роже не бил, это травмы, полученные в бою. Понял?

— Понял, ваше благородие!

— Тогда расскажи мне, только кратко, что ты делал во время боя.

— Значит так, — принялся рассказывать Солер. — По приказу капрала я занял позицию на сторожевой башне и оттуда расстреливал солдат противника. У меня же очень сильные и длинные руки, поэтому я могу пустить стрелу дальше обычного стрелка. Затем, когда закончились стрелы, я кинулся на помощь капралу и вступил в рукопашную схватку, вооружившись двумя мечами. Я же обоерукий мечник.

— Ладно, сойдет.

— Погодите, господин лейтенант, а что мне делать, если кто-то попросит меня продемонстрировать, как я фехтую двумя мечами или как далеко и метко стреляю из лука?

— Проблема, — лейтенант задумчиво почесал в затылке. — Покажи свои ладони. Положи их на стол, что ты ими у меня перед лицом крутишь, — как только Солер Длинный опустил ладони на столешницу, Амадор резко вытащил из ножен кинжал и отрезал им два пальца на ладони ошарашенного стрелка.

— Ай-ай-ай, господин лейтенант, вы что, совсем с ума сошли? Как больно! — держась за поврежденную правою ладонь, завыл Солер.

— Терпи, — лейтенант смахнул мизинец и безымянный палец на пол и пинком отправил их в угол. — Крысы сожрут.

— За что, ваше благородие? — поскуливая, задал вопрос Солер. — Я же всегда служил вам верой и правдой.

— И впредь будешь, в качестве командира отряда стрелков. Как тебе такой размен, а?

— Я же теперь толком стрелять не смогу!

— Ты и раньше бестолково стрелял, — лейтенант подмигнул новоявленному капралу. — На вот, — он протянул ему кусок чистой материи, перевяжи руку.

— А что делать с надписью на стене в камере? — задал вопрос Солер, перевязывая ладонь.

— Какой надписью?

— Ну, когда раненый арестант вернулся, он зашел в камеру, отсутствовал несколько минут. Когда я в очередной раз пришел в себя, то заглянул в камеру, а там во всю стену надпись… светящаяся. А что там написано, я не ведаю, я же неграмотный.

Лейтенант забежал в камеру и изумленно уставился на надпись во всю стену: