Дмитрий Урушев – Звезда Альтаир. Старообрядческая сказка (страница 60)

Великолепное шествие двинулось по улицам и площадям Ниневии. Впереди шли барабанщики, трубачи и глашатаи, кричавшие: «Дорогу гостям великого шахиншаха, да живет он вечно!» За ними шли рабы с корзинами, полными розовых лепестков, и усыпали дорогу цветами. Потом слуги вели под уздцы Эльдингара, весьма польщенного столь почетным приемом. За ним ехали на конях два важных царедворца. Затем вышагивал слон. Сзади шли верблюды с поклажей. Все шествие окружали вооруженные всадники. Они везли пестрые бунчуки и знамена.

Людское море расступалось перед иноземными гостями. Горожане низко кланялись. Многие падали ниц, прижимаясь лицами к пыльному камню.

Миновав главный мандир и рыночную площадь, шествие достигло ворот Сераля. Стражники приветствовали гостей, ударяя копьями и саблями в щиты.

За воротами начинался иной мир, ничем не похожий на жаркую, шумную и пыльную Ниневию. Этот мир напомнил Ивану папский дворец в Роме – бесконечный сад, тенистый и прохладный, с фонтанами, водоемами и белоснежными постройками.

Шествие остановилось перед дворцом, построенным с нечеловеческим усердием из желто-розового мрамора. Колонны дворца просвечивали в лучах солнца. Полы казались гладкими и прозрачными, как вода. Страшно было ступить на них. Стены сплошь покрывала тончайшая резьба самого прихотливого рисунка.

Множество придворных с поклонами встречало чужестранцев у порога. Ниже всех кланялся наиглавнейший советник Салманасар – невысокий полный мужчина с редкой бородкой на круглом лице. На визире был синий халат и белый тюрбан.

– Шлама, достопочтенные гости! Шлама, о благороднейший из царских сынов! Слава Мардуку, сподобившему нас, недостойных, видеть тебя, непобедимого богатыря и неутомимого правдоискателя. Великий шахиншах, да живет он вечно, ждет тебя и твоих славных спутников.

И путешественники вступили во дворец. Нет таких слов в человеческом языке, чтобы описать эту красоту, ведь она была создана нечеловеческими руками. Марко не раз бывал здесь, поэтому шел, не оглядываясь. А Иван и Зигмунд, разинув рты от изумления, так вертели головами, что даже шеи заболели.

В тронной зале на золотом престоле сидел государь Ассаргадон – немолодой мужчина, ровесник царя Додона. Он изо всех сил пытался остановить время и поймать за хвост давно прошедшую молодость. Для этого самодержец красил хной длинную курчавую бороду, румянил щеки и подводил брови.

Возле престола стояли наиболее приближенные царедворцы. Юные рабы-мавры держали на цепях двух ярящихся черных пантер. Но не они удивили юношу. Среди басурман он увидел доктора теологии Шпица в темном камзоле, чулках и остроконечной широкополой шляпе. Шпиц подмигнул Ивану.

Дворцовый распорядитель громогласно объявил:

– Вождь земных царей и царь Ассаргадон бен Рабадаш бен Хосров, непобедимый шахиншах – царь царей, великий хан Браама, Калормена и Харада, наместник бога на земле. Да живет он вечно!

Все присутствующие повалились ниц. Только мавры стояли и удерживали задыхающихся от злобы пантер. Салманасар на коленях подполз к трону.

– Живи вечно, великий государь! Царевич Иван, сын царя Додона, мореплаватель Марко Полый и прославленный врач Зигмунд Бред, вызванный по твоему приказу, прибыли пред твои пресветлые очи.

– Пусть подойдут, – сказал Ассаргадон.

Путешественники подошли и поклонились.

– Рад видеть вас, друзья. Позвольте считать вас не только моими гостями, но и моими друзьями. – Голос шахиншаха звучал тихо и приятно. – Тебя, смелый Марко, я знаю много лет. И ты знаешь, как я люблю тебя и твои рассказы о дальних странах. О тебе, Иван бен Додон, я много наслышан. И теперь желаю услышать твои рассказы о приключениях и подвигах. Ты, любезный лекарь, знаешь, по какому важному делу я пригласил тебя. Отныне мое сердце открыто для тебя. Рад видеть всех вас в моем доме. Мой дом – ваш дом.

И Ассаргадон милостиво протянул гостям правую руку. Первым подошел Полый и поцеловал холеную десницу государя. Его примеру последовали царевич и Бред.

– Теперь ступайте, отдохните и подкрепитесь.

Путешественникам отвели целый дворец, где каждому досталось с десяток комнат. К каждому были приставлены слуги и рабы.

Старшего прислужника Ивана звали Кабиром. Каждое слово, обращенное к царевичу, он сопровождал поклоном и заискивающим взглядом. Не успел юноша осмотреть новое жилище, как Кабир привел к нему мальчика лет пятнадцати. По всему было видно, что отрок не сарацин – голубые глаза, русые волосы, белая кожа.

– Шахиншах, да живет он вечно, дарит тебе, сахиб, этого раба. Он родом из твоих краев. Государь, да живет он вечно, думает, тебе будет приятно иметь в услужении соотечественника.

Поклонился и ушел.

– Ты действительно из сказочной страны? – с удивлением спросил Иван.

– Да, царевич.

– Как тебя зовут?

– По-нашему Илья, по-сарацински Ильсор.

– Давно здесь?

– Более года.

– Пойдем, поедим. И ты расскажешь о себе.

– Нам, рабам, нельзя есть с господами.

– Что за чушь! Ты не раб, ты такой же свободный человек, как и я. Я царский сын и навечно дарую тебе свободу.

Лицо паренька исказилось, колени подогнулись, он зарыдал и повалился в ноги юноше.

– Батюшка Иван Додонович, забери меня отсюда! Увези с собой на родину!

Царевич растерялся, поспешно поднял Илью и повел к накрытому столу, если можно было назвать столом скатерть, расстеленную на коврах.

Кабир с неодобрением поглядел на Ивана.

– Сахиб, негоже рабу есть вместе с господином. Ты же не будешь есть вместе с собакой? А раб намного хуже самой паршивой собаки.

– Это, старинушка, уж не твоя печаль. Мой раб, что хочу, то с ним и делаю, – буркнул царевич.

Глава 70

Илья ел жадно – руками, набивая рот и пальцем запихивая большие куски. Рис, жареная птица и рыба, лепешки, виноград и яблоки мгновенно исчезли с тарелок. Иван смотрел на него и не знал, смеяться или плакать. И жалко отрока, и смешно глядеть на его прожорливость.

Наевшись, мальчик начал рассказ:

– Ты, царевич, должен помнить моего отца, купца Афанасия Никитина. Прошлым летом он отправился торговать в заморские страны. И перед отплытием приходил к твоему батюшке, царю Додону.

– Помню! Отец дал ему сопроводительное охранное письмо ко всем иноземным правителям. Теперь и тебя вспоминаю. С тобой был еще младший брат.

– Да, Елисей. Только мы вышли в открытое море, на наше судно напали сарацинские разбойники на трех кораблях. У нас была одна пушка, и мы не смогли отбиться. Напрасно отец показывал охранное письмо душегубам. Они лишь смеялись и вязали пленных. Некоторые моряки, не желая попасть в рабство, прыгали в воду и тонули. Меня, Елисея и отца разлучили, посадив на разные корабли. С тех пор я ничего не знаю о них. Привезли меня в Ниневию и продали в рабство. Купил меня домоправитель наиглавнейшего советника Салманасара. Визирь, чтобы угодить царю, подарил меня Ассаргадону. И вот я живу во дворце.

– И как тебе живется?

– Не спрашивай! Хуже чем собаке. Не кормят, бьют, ругают. – Илья закатал рукава грязной рубахи и показал многочисленные синяки и ссадины.

– Кто же тебя так?

– Главный повар. Меня отдали на кухню, а это мука мученическая. Что-нибудь пригорит, убежит, пережарится или недожарится, переварится или недоварится, кто виноват? Мы, мальчишки. И бьет нас повар и руками, и ногами, и скалкой, и кочергой.

– Мне говорили, рабы из наших краев очень ценятся у сарацин. Наверное, и за тебя немало было заплачено. За что же отправили на кухню?

– Да, меня купили за сто дирхамов – это недешево, – не без гордости сказал отрок. – А на кухню меня отправили за строптивость. Сначала, служа царю, я подавал ему полотенце при умывании. И каждый раз, вытирая руки, он трепал меня по щеке или щипал. Я что, маленький? Я терпел, терпел, а потом кинул полотенце царю в морду. Он осерчал, приказал меня выпороть. Ух, как пороли! Еле оправился. А потом меня отправили служить на кухню.

– И много на кухне вас, горемычных?

– Полсотни! Все больше сарацины и мавры. Я один такой.

– Такой дорогой?

– Ну да, – отрок рассмеялся.

– За время, проведенное у басурман, ты, поди, выучил их язык и обычаи?

– Нет! Я этого не хотел и не хочу. Языка почти не знаю. Понимаю только некоторые приказы и ругательства. Вот ухмах – это дурак. Сысна – свинья, самое страшное ругательство. Сарацины не едят свинину и брезгуют ей.

– А на их веру обратил внимание?

– Вера у господ, а у рабов ничего такого нет. Хотя, ежели я был бы постарше, меня принудили принять их веру.

– И принял бы?

– Куда деваться? Хорошо, что твоя милость приехала и меня ей подарили. А то пропал бы я ни за грош. Тут знаешь какие ужасти творятся? За любую провинность убивают: сажают на кол или топят. Каждую неделю кого-нибудь казнят. При мне многих умучили за веру. В нашем царстве о таком и не слыхивали – о вере и чтобы казнить за нее. А тут немало молодых христиан, попавших в рабство, приняло лютую смерть за отказ перейти в сарацинскую веру. Скольких мальчиков оскопили! Чудо, что я избежал этого. А сколько мальчиков живут у царя и спят с ним! Мы в нашей стране и не слыхали о таких ужастях и мерзостях. Здесь же этим никого не удивишь.

Рассказ прервал вошедший Кабир:

– Сахиб, к тебе пришел достопочтенный Шпиц, посол царя Великих, Малых и Белых Куличек.

– Ступай, Илья, после договорим, – сказал Иван и поднялся с ковра.