Дмитрий Цветков – Наследник Рода (страница 13)

– Вы превзошли себя! – произнес Марат, прислушиваясь к собственной интонации. – Даже не думал, что мой дом может превратиться в шедевр.

Она натянуто улыбнулась. Лицемерная реплика заказчика подпортила настроение, кольнула холодом в области груди: что он понимает в искусстве?! Только цену… возможно, еще статус – остальное ему недоступно. Лестные слова казались пустыми и никчемными, сродни похвале глухого, отпущенной автору музыки после концерта.

– Спасибо, Марат, – протокольно, с подтекстом ответила Вероника. – Рада, что смогла удовлетворить ваш вкус.

Хозяин дома самодовольно кивнул.

– Да, действительно смогли.

Пустынина посуровела… Отвернулась.

С того неприятного, но судьбоносного вечера прошел месяц. Все это время она, не покладая рук, работала над заказом. Марат не донимал визитами и звонками – лишь изредка ненавязчиво интересовался. Это радовало.

Времени на личную жизнь совершенно не было. Вероника прекрасно помнила, кто стоит за Купцовым, и что сулит безупречно выполненная работа; да и гнусные воспоминания о вечере в отеле «Гранд» вовсе не прибавляли желания встречаться с молодым бизнесменом.

Как это вообще с ней случилось? Никогда… никогда она не позволяла себе подобного. Репутация, достоинство, самоуважение… Куда все это делось в тот вечер? Невероятно! Хорошо, что не дошло до секса, а ведь она была готова и к этому; но провидение не допустило – хвала провидению!

Вероника старалась забыть тот день, который начался черти как и так же закончился.

Весь месяц она трудилась, как одержимая, устремив мысли и усилия только в одном направлении, тем самым лишив прошлое возможности хозяйничать в своей голове. Но человек – не машина, и время от времени несговорчивая совесть изыскивала момент для болезненного укора.

Сегодняшняя встреча с Маратом – неизбежность… Неизбежность мучительная и желанная одновременно. Завершение работы – билет в светлое будущее… Поменять бы кассира, который протягивает пропуск в рай, но можно все испортить. Она старалась держать с Маратом дистанцию, побаиваясь перспективы нарваться на неприятный намек, повод для которого самолично предоставила тридцать дней назад. Это злило, это заставляло нервничать и защищаться от собственных – возможно, и необоснованных – опасений.

– Вероника, – Марат повернулся и заставил ее вздрогнуть. – Вы действительно лучшая…

Пустынина нервно улыбнулась и обняла руками плечи, будто на улице было прохладно; если пауза затянется, то она, скорее всего, задрожит на безжалостном июльском солнцепеке.

Марат отчего-то грустно вздохнул и продолжил:

– Я не художник – мой разум больше любит цифры и логику… Но то, что вы сделали, да еще в невероятный срок… Это… одним словом, гениально. Даже такой истукан, как я, понимает: красиво, изящно, тонко и… Вы отдали частичку своей души… Я благодарен.

Внутренняя дрожь унималась с каждым следующим словом. Пустынина могла ожидать чего угодно, но такого… Так просто и так глубоко – поэт?!

Она посмотрела ему в лицо – уже без опаски и смущения.

– Вы правда так считаете?

Марат кивнул.

– Вы удивительная. Мне так жаль, что я не сумею отблагодарить вас подобающим образом, ведь есть вещи, которые сложно оценить деньгами. Но… я постараюсь, – и он посмотрел на дом так, будто любовался полотном Леонардо да Винчи.

Вероника невольно устремила взор на свое творение вслед за Купцовым – стало не по себе… Опять это дрянное чувство неловкости: как ему это удается?

На миг показалось, что Марат переоценивает ее скромный труд. Оказывается, он не такой уж истукан и невежда… Зря она так переживала перед встречей.

Если бы совесть была материальна, то Пустынина совершенно точно показала бы язык дрянной девчонке в отместку за причиненный дискомфорт. Вдруг захотелось взять Марата под руку и устроить экскурсию по его жилищу, раскрывая тайны дизайнерского мастерства. Руки отпустили собственные плечи, и она почти прикоснулась к его руке…

– Вероника!

– Да? – потянувшиеся к Купцову пальцы непроизвольно сжались в кулак, как испуганный еж.

– К сожалению, я очень тороплюсь… Мне действительно жаль, но… сами понимаете, работа, дела…

– Да, конечно… понимаю, – голос подрагивал, а рука, сжатая в кулачок, попыталась отыскать карман, чтобы спрятаться окончательно.

Марат посмотрел на часы, недовольно сморщился…

– Могу ли я в будущем рассчитывать на встречу – дружескую? Если вы, конечно, не против…

Она кивнула почти мгновенно, будто шея самостоятельно дала унизительно-торопливое согласие, не дожидаясь решения головы.

Марат коснулся ее плеча – тепло и мягко.

– Генри видел вашу работу. Он восхищен.

Глаза Вероники заблестели. Легкие расширились в готовности к длинному ответу на долгожданное известие, но раскрасневшиеся щечки лишь смешно раздулись, не выпуская наружу воздух вместе с восторженными словами: первая мысль не всегда самая правильная, а искренность может все испортить.

– Понимаю… – он помог в неловкой ситуации. – Ни к чему отвечать. Я хорошо знаю Генри: он ничего просто так не делает. Наберитесь терпения и ждите, – Марат загадочно улыбнулся. – Возможно, очень скоро ваша жизнь изменится, и уверяю, вам понравятся перемены. Но только не стоит за это кому-то говорить спасибо. Благодарите себя, свой талант, усердие, желание быть лучшей… Ну и… родителей, которые подарили вам шанс…

Вероника проводила взглядом хозяина дома, который как-то слишком поспешно распрощался, сославшись на срочные дела, и оставил дизайнера наедине со своим творением.

Купцов, конечно же, врал: никуда ему ехать не нужно – она это чувствовала и не понимала причины. Весь месяц Вероника гнала мысли о Марате, боялась встречи, а теперь смотрела вслед и не хотела отпускать его… Или хотела и сейчас просто рада, что все прошло без сучка и задоринки, а мнимое чудовище оказалось на самом деле обаятельным принцем, с которым можно и не расставаться? Можно не расставаться, а можно и…

Марат вызывал странные, противоречивые чувства: такой воспитанный и благородный, щедрый и великодушный, поэт, бизнесмен, красавец – мечта, а не человек! Но отчего с ним так неуютно? Отчего бросает то в жар, то в холод? Отчего его слова кажутся неискренними, будто они произнесены не от души, а с неким умыслом? Все как по программе, по инструкции: не человек – компьютер.

Взгляд Вероники оторвался от поворота, за которым скрылась машина Купцова: хватит уже думать, ведь сегодня праздник! Работа выполнена – и выполнена великолепно; гонорар заплачен – и гонорар весьма щедрый; перспектива… перспектива более чем радужная. Надо отдать последние распоряжения и ехать в офис, чтобы откупорить бутылочку шампанского!

Теперь на ее лице появилась неподдельная улыбка… Появилась и почти сразу исчезла. На душе, кроме терпкого привкуса после общения с Купцовым, было еще что-то… Что-то еще угнетало, не позволяя в полной мере насладиться триумфом.

Вероника огляделась… Ах да, вот оно – это место! Именно там она впервые увидела Мая.

Глаза дизайнера презрительно сузились, губы сжались, превратившись в две бледные розовые полоски.

– Сукин сын… – прошипела она, как кобра.

Несколько раз, наступив на горло гордыне, она набирала его номер… И что – что она слышала в трубке? – «Абонент недоступен». Как это понимать? Он не желал с ней встречаться? Игнорировал?

– Одного поля ягодки, – презрительно проговорила Вероника, переводя взгляд с места, где стояла машина Мая, на поворот, за которым исчез автомобиль Марата. – Один говорит манно и красиво, а кажется, что постоянно врет, второй постоянно врет… а кажется, что правдив, как святоша. Ох…

Она глубоко вздохнула, посмотрела на дом и… решила окончательно выкинуть из головы особей, встретившихся ей в этом отвратительном городишке, куда, если хорошенько вспомнить, и ехать-то никакого желания не было.

Пока Пустынина отдавала распоряжения по завершению работ, Марат отъезжал от «Пригорода» все дальше и дальше. Ему было плевать на дом, плевать на этот город и на этот поселок. И если месяц назад внешний вид дома его заботил, то сегодня изощрения Вероники и ее глупо-горделивый вид вызывали в сердце лишь пренебрежение… Может быть, еще и сочувствие к тупой вере в собственную уникальность, но по большей части пренебрежение.

Планируя встречу, он несколько раз проговаривал про себя речь, в которой открывал глаза бестолковой даме на смехотворный бизнес, принимаемый ею за великое искусство – проговаривал… но не собирался произносить.

Генри настрого запретил Марату откровенничать и уж тем более сближаться с Вероникой, мешая тем самым грандиозным планам, понятным только ему – великому Генри. Более того, Райморт повысил голос и произнес обидные слова, обвиняя преданного слугу в своеволии и неповиновении.

Первый раз Марат увидел кумира обыкновенным человеком. Первый раз он осмелился восстать против мнения Генри – пусть в душе, но все же…

Когда Райморт вызвал Марата в офис, и тот вместо величественного степенного небожителя увидел разъяренного дельца, он испытал страх. Если Генри так ведет себя из-за какой-то девки, если позволяет себе отойти от принятого этикета и заговорить словами мелкого лавочника – дело дрянь! Марату тогда хотелось провалиться сквозь пол, испариться, исчезнуть. Откуда Генри вообще узнал, что произошло в тот день в «Гранде»? Не мог же он залезть к Марату в голову и прочитать помыслы: не дьявол же он, в конце концов! И что такого особенного в этой женщине, если Райморт готов растерзать за одну лишь мысль об интрижке, за попытку, которая – хвала Господу – провалилась под натиском обстоятельств.