Дмитрий Цветков – Аз Есмъ (страница 3)

Откуда-то появились несколько мужчин и бесцеремонно стянули меня с места, чтобы переложить на гладкий белый стол, над которым нависла огромная тяжеленая лапа твари в форме плиты.

– Вот… теперь точно всё! – подумал я и почти ощутил, как затрещат мои кости, когда плита рухнет.

А белые люди, тем временем, вышли и оставили меня наедине с этим созданием, на пыточном столе. Я уже не плакал – лежал молча, принимая неизбежное. Никогда и никому я не желаю испытать подобного – ожидание расправы без всяких шансов на спасение: теперь было понятно зачем меня обездвижили, но почему хотели убить?…

Монстр заурчал всем телом, затрясся, закряхтел… Что-то щёлкнуло и со всех сторон одновременно, раздался голос – человеческий голос с нечеловеческим приказом:

– Не дышать!

Они издевались надо мной перед смертью! Они хотели, чтобы я добровольно расстался с жизнью изуверским способом. Нет… это были не люди! Вопреки беспощадному приказу я вдохнул полной грудью и тогда… Тогда они решили отдать меня монстру: лапа-плита надо мной начала медленно опускаться. Я закрыл глаза и на мгновение показалось, что я что-то вспомнил… Какой-то одинокий образ возник в сознании: неясный, туманный и очень далёкий, но знакомый и дорогой… Если бы у меня было хоть немного времени, возможно я бы успел понять кто я и откуда, но времени не осталось… Я слабо застонал. Мой стон разлетелся по округе стукнулся о стены, вернулся ко мне и стал последним, что я услышал в этой жизни, которая заканчивалась так и не успев начаться.... Реальность в очередной раз померкла.

Глава 4

И опять я увидел свет. Сколько раз я открывал глаза после пробуждения? Сколько раз впадал в беспамятство и погружался в здоровый сон? За время, запечатлённое в моей голове, я дважды терял сознания и ни разу не засыпал по доброй воле. Мне вообще было не понятно откуда я знаю о нормальном сне, но откуда-то знал, а значит делал это не раз и не два, но где и когда? В этом мире я лишь страдал и каждое отключение от реальности обещало стать для меня последним… Но нет! Я вновь открыл глаза.

Постель, на которой я лежал была мягкой… Не смотря на видимую непрочность и скромные размеры, она была вполне удобной и теплой. Свет заливал помещение через большое окно расчерченное вдоль и поперек толстыми палками или ещё чем-то. Выглядело это, как и все ныне странным: зачем так уродовать прозрачное стекло? Я не сразу вспомнил после чего оказался здесь, а когда вспомнил – снова занервничал: не так как прежде, но все же. Вероятно, самое страшное я уже пережил, памятуя нереального монстра по имени рентген. Возможно, он был не живым и совсем не желал меня умерщвлять, но выглядело это ужасающе. Может быть кошмары закончились? Я лежал с открытыми глазами в теплой и мягкой постели и просто смотрел в белый как снег потолок… Еще одно странное слово из моей скрытой от меня же жизни – снег. Я знал, что он бел до нельзя и даже знал, что холодный, но вот откуда он берется и где находится – не помнил.

По мимо меня, в этом помещении лежали еще два человека, на таких же постелях и приблизительно в том же положении, а еще одна постель была пустой и выглядела ухоженной и опрятной. Люди, вероятно спали, а может быть, как и я, на время утратили связь с реальностью не по своей воле. Я перевел взгляд с потолка на своих соседей: сначала на одного, затем на другого. Очень хотелось, чтобы они поскорее пришли в себя, чтобы расспросить их – вдруг они прибыли сюда вместе со мной и не утратили память? Вдруг они смогут поведать, то, о чем забыл я? Эта мысль придала сил и даже подняла дух.

Пошевелив ногами и руками, я понял, что приступ бессилия прошёл – это радовало но, но спина… Спина болела и голова… И ещё… ещё было тяжело вдыхать и выдыхать: может быть рентген все-таки накрыл меня лапой?…

Человек слева пришел в себя. Я притаился, на всякий случай, и даже закрыл глаза: не длинный опыт в этом мире диктовал свои правила. Моего слуха коснулось недовольное ворчание, которое трудно было разобрать, после чего человек заговорил.

– Утро доброе, господа и дамы.

Я молчал… не потому, что сильно испугался, просто было не ясно к кому он обращается. Что-то подсказывало, что так он называет женщин и мужчин, и значит… Значит еще один человек здесь – женщина. Я посмотрел на неё аккуратно, одним глазком, чтобы никто не заметил и тут же открыл второй. Несчастная была совершенно лишена волос на голове, а на лице наоборот, начинала затеваться новая борода, взамен недавно срезанной. Глаза закрылись сами собой, и я вновь притворился спящим.

– Что же это за люди? – подумал я с замиранием сердца. – А может все-таки не люди? Может быть просто похожи на людей, а сами… Или люди, но другие, не такие как я. У них женщины лысые и с бородами… О Небесный отец! Я не сомневался, что рентген – самое страшное, но это… Это самое шокирующее.

– Просыпайся Саныч, проспишь процедуры и обход. – проскрипел проснувшийся, потягиваясь.

Ему очевидно было не плохо. Во всяком случае, он не походил на страдальца. Меня это порадовало и расстроило одновременно: хорошо, что он в добром здравии, но плохо, что не прибыл сюда со мной, иначе не был бы так беспечен и радушен. От этих мыслей я утратил осторожность и когда он посмотрел на меня, было поздно притворяться. Я смотрел в ответ, не моргая и не двигаясь, напустив на лицо суровости, на всякий случай: кто знает, что у них на уме?

– О! – почти вскричал человек. – Саныч, у нас новенький!

Он оказался настолько рад моему появлению, что суровость сама собой исчезла с лица. Я даже улыбнулся: еле-еле, но все же улыбнулся.

– Ты как здесь?

Он скинул с постели ноги и уселся как на лавке, рассматривая меня без всякого стеснения. Его одежда была удивительной. Штаны и рубаха раскрашены разноцветными полосами, а под рубахой ещё одна: светлая без застежек – никогда такого не вдел. Одежда была скроена прямо по его фигуре, которая удивила меня не меньше, особенно живот, лежащий на коленях хозяина. Я знал, что люди бывают толстыми, но такого живота никогда не встречал… а может встречал, но точно не помнил об этом.

– Выглядишь целым? – произнес он, чуть прищурив глаза и положив руки на живот как на переносной стол. – Ничего не сломано?… Вроде, гипса нет.

Затем он посмотрел вокруг, чтобы оценить не подслушивают ли нас и почему-то шёпотом спросил:

– Ты здесь тоже… – а дальше он щелкнул пальцем себе по горлу и весело подмигнул.

Я смутился и ничего не ответил. То, что он спросил было совершенно лишено смысла и логики.

– Понятно… – протянул он, словно я с ним общался. – Здесь почти все по этому делу, – он взглянул на нашего соседа и кивнул в его сторону головой, – Саныч вообще не помнит, как здесь оказался.

Небесный отец! Я не ослышался! Женщина оказалась здесь так же, как и я! От этого известия я даже приподнялся на локтях, не взирая на боль в спине и, повернувшись в ее сторону взволнованно спросил.

– Она вообще ничего не помнит? Она…

– В смысле? – человек с большим животом был не очень доволен моей реакцией. Его голос понизился и погрубел. – А ты чего его как бабу?.. Иностранец, что ли?

Я внял резкой смене тона и всмотрелся в нашего соседа – соседку: конечно, это был мужчина. Скорее всего я не верно истолковал реплику о дамах и господах и ввел себя в заблуждение. Почему-то мне показалось, что моя ошибка – страшное оскорбление и теперь меня точно будут бить и бить сильно.

– Приношу извинения! Прошу не считать мою оговорку намеренной! Я … – мне не было известно слово «иностранец», но я не сомневался, что меня сочли иноземцем. – … я… иностранец.

– Фух…ты… – выдал на выдохе мой сосед. – Вы, значит тоже любители принять на грудь! Фин?… Немец?…

Я пришёл в полное замешательство… Что значит «принять на грудь» и что значит «финнемец»? Но на вопрос и спор смелости не хватило.

– Да… – я согласился со всем что он говорил и как оказалось, правильно сделал.

Мой собеседник смотрел на меня некоторое время, переваривая ответ, а затем подмигнул одним глазом и улыбнулся, обнажив редкие пожелтевшие зубы.

– Ну… ты не расстраивайся, фин. Если пришёл в себя здесь, то самое плохое позади. Здесь тяжелых нет.

Я посмотрел на него более внимательно. То, что он не относил себя к тяжёлым, как и все прочее выглядело странно: назвать его лёгким можно было с большим сомнением, но эта была не самая большая странность, которую я услышал.

Вероятно, стоило улыбнуться в ответ, и я улыбнулся, что тоже оказалось правильным.

– Молодец, фин. Улыбаешься, значит не безнадёжен… Кстати… – он чуть склонился в мою сторону и снова сказал так, будто нас подслушивали, – … ты поправиться не хочешь?

– Да, – я начинал привыкать отвечать положительно не задумываясь.

Мой собеседник выпрямился. Замолчал и начал осматривать помещение, не крутя шеей и головой – одними глазами. Он был очень осторожен и осмотрителен.

– Саныч… – громким шёпотом позвал он нашего третьего соседа, – … Саныч!

Саныч, перевернулся на бок, оторвал голову от постели и подпер ее рукой.

– Чего шумишь с утра, Паша?

Теперь я знал имя обоих: Паша – сосед слева, а Саныч справа.

– Саныч, нам иностранца подселили.

– Да, ладно! – он проявил явную заинтересованность.

Я заметил это и надежда, что Саныч такой же как и я, усилилась. Хотелось сию минуту поговорить с ним и расспросить, но… Это было поспешным и не верным: а что, если он скрывает свою историю. Вторя осторожному Паше, я окинул окружающее рассеянным взглядом и решил не торопиться: лучше подождать удобного случая и поговорить один на один.