Дмитрий Трайнов – Квалификация (страница 11)
Она помолчала, отпила чай. А я в это время вспоминал девяностые, когда нужно было чтобы прожить сходить совсем не на одну работу, а потом ещё и побегать в поисках того магазина.
– Я раньше много слышала всякого про варваров с востока, у которых медведи с балалайками ходят по улицам. И не понимала. Они же варвары, а как же их философы, писатели, учёные, эти-то откуда. Балалайку потеряли? И ещё не понимала почему их так боятся и не любят. Потом услышала от тебя случайно «закатать в торец», искала в Гугл, там нет, потом нашла в Яндексе.
Интересно, в какой момент она это услышала, кажется, я везде с ней вёл себя вполне светски, и даже не затеял разборки в том ресторане, где…, ну в общем мирно поговорили и ушли в другой.
– Так вот ваши философы, ну и писатели, готовы если что не нравится «закатать в торец», то есть нет, они спорят доказывают, пишут, но когда что-то действительно не так, то…
– У нас об этом начали забывать. Кстати, это касается и Анэхиты, только она ещё меньше рассуждает. А то, что вы варвары, то это тоже правда, я вот думаю окажись мы где-то в каменном веке, ты бы мне шкуру мамонта для украшения жилища довольно быстро принёс, а не страдал, почему и отчего так случилось.
Я автоматически прикинул, удастся ли с проекцией пробить мамонта глефой так, чтобы не испортить шкуру, он здоровый, мечом неудобно. Вот они психологи, ты их о конкретном, жизненном, а они мыслью по древу.
–Давай всё-таки вернёмся к нашим…э проблемам.
– Нет никаких проблем, у малышки осталось совсем не так много времени, чтобы довести затеянную сделку до конца, но она целеустремлённая, ну как мне показалось.
Я допил чашку и получил следующую.
–Мы вот тут болтаем, а она может там в ванной мучается, страдает.
– Ну да, я бы тоже страдала, разбирая все эти колтуны, потом мой, потом суши и укладывай, я и со своими то мучаюсь. А ещё она от фена отказалась, говорит он может пересушить и блеска не будет. И пластырь, как ещё не кричит, я решаю вопрос кремом.
– Какой пластырь, я же вроде ей все порезы закрыл.
– Незачем тебе все знать
И тут застучали каблучки. Зачем? Нет, то, что кто-то идёт понятно, каблуки ей зачем? В кухню пришла Анэхита, как там, безупречная, кажется. Ну, безупречной она была для родителей. Так-то на фоне, например Куэсу, её можно было бы и потерять. Хотя, хотя то, что она женщина всё равно было вполне очевидно.
Анэхита была в халатике, тоже, наверное, шелковом, но непрозрачном. Тоже с пояском, но тут подчёркивалась талия, не знаю удалось ли бы мне охватить пальцами, но контраст между бёдрами грудью и талией был велик.
Конечно, по сравнению с Куэсу грудь была меньше, но вполне себе была. В вырезе халата правда первым бросалось в глаза ожерелье из красных камней, и где она его взяла? И как Куэсу сумела найти так, что нитка камней подчёркивала ложбину груди. Нет, тут не ошибёшься – это женщина. А ещё халатик натянулся на крупных для такой груди сосках.
Внизу кстати ничего не распахивалось как у Куэсу, но, когда она шагнула, поняв, что её оценили, выяснилось, что халат имеет достаточно разрезов, чтобы тоже ничего не скрывать. Бёдра были может даже чуть крупнее, чем ожидалось от такой талии, ну мне её не на подиум вести, где правит анорексия.
И волосы, высушенные и уложенные, тут было чем похвастаться, если бы она их распустила, то, пожалуй, халат был бы и не нужен. Шагнув, она перебросила их из-за спины вперёд, ей было с чем мучиться, волосы были длинной до колен. Чтобы хвост не разлетелся, она прихватила его каким-то повязками в трёх местах.
Кстати, на удивление лицо было вполне европейского типа, такого южного яркого, волосы не чёрные, а тёмный каштан.
Выдвинул ей стул, она села очень прямо, опустив глазки. Волосы положила на стул за спину. Строгое впечатление немного сбивал халатик, который она расправила, конечно, вокруг себя, но разрезы начинались от пояса, и теперь не скрывали вообще почти ничего.
Глянув на Куэсу, увидел, что она искренне веселится.
– Чай, госпожа? – Куэсу поставила перед Пэри чашку.
Та поблагодарила. Куэсу, и отпила. Там на миссии они были поживее. А здесь чувствуется какая-то скованность, что ли.
– Это тебе Куэсу подобрала?
Кажется, выпрямиться больше невозможно, но Пэри удалось. Она кивнула.
– Нравится? – Куэсу веселилась всё откровеннее.
Пэри покраснела. Куэсу встала, подошла к ней со спины. Запустила руку в вырез и начала перебирать камни – «смотри какая красота». «Опытная, замужняя женщина» была красной почти как помидор. Но у Куэсу, ещё не все идеи закончились, она приподняла переднюю часть халатика, который оказался между ног Пэри, когда та села, провела рукой по ткани – «гладко, попробуй».
– Элизабет, перестань, ты её смущаешь.
– Имею право, я первая, я её выбрала, и если она так хочет, то я посредница, которая её должна передать.
Это что, они успели поцапаться в душе? А что за причина? Хотя нет, в девичьи дрязги не полезу. Поссорятся и помирятся без меня. Сами себе придумали, пусть сами и разбираются.
– А ты даже старше, чем я думала. А мне, а ты… сейчас – я так и не понял, чего хочет Пэри.
– Ладно, девочки, вы как хотите, а я пойду.
Не желая слушать комментариев Агата, иногда очень напоминавших мои мысли, которые я не хотел озвучивать, пошл в комнату. Да ладно, чего я должен страдать из этого детского сада. Лёг в кровать и собрался спать.
На кухне ещё немного поспорили, но не слишком громко. И пришла Пэри. Халатика не было, но ожерелье и ещё браслеты на руках и даже на ногах остались. А я и не заметил. Значит впечатление было. Подошла и села на край.
– Что мне нужно сделать, чтобы, чтобы…
– Слушай, ты определись чего сама хочешь, я тебя не понимаю, а Куэсу слушать в этом вопросе нельзя, то есть я не хочу её слушать в вопросах о тебе. Понятно.
– Меня все хотели, или говорили, что делать, а ты, а ты… может ты старый.
– Ладно, понял уже, старый, давай ложись под одеяло.
– Хорошо, только волосы подвяжу.
Куэсу действительно, как и обещала, просидела всё время на кухне, и пришла, когда Пэри, оказавшаяся вполне себе живенькой, и любящей удовольствия девочкой, накричалась и заснула. Забралась в кровать с другой стороны и, когда я попытался её остановить, шепнула, – «да ладно, её теперь пушкой не разбудишь, кстати, завтра надо будет её порасспросить, как ей старый, и…, не возражай, мне нужны впечатления чтобы сравнивать»
Утро началось…, в общем, утро началось.
Поскольку в холодильнике продукты сами не заводятся, на завтрак пили чай. Некоторые, те кто не умеет держать себя в руках и не хватать чужие вещи пили чай неодетыми, ну нельзя же называть драгоценности одеждой. Но, видимо, вняли увещеваниям, и пообещали больше не хватать чужое, а если им купят свой халат, который можно одевать по утрам, ходить именно в нём. Некоторые другие, которые, собственно, и подставили раздетых, клятвенно обещали, что если их не отправят в аэропорт, то они будут вести себя дружелюбно и не будут делать гадости остальным, особенно если остальные не будут вместо халата по утрам хватать праздничное кимоно.
Ну, то есть жизнь налаживалась. Агат грозно ходил по кухне, обводил взглядом всех провинившихся и требовал переезда в квартиру, где будет отдельный чулан с прочной дверью и замком, который можно отвести под женскую половину, а ключ от двери отдать ему. Вчерашний удар каблуком он не простил.
После завтрака, более серьёзно обиженная часть населения была отомщена. Куэсу, которая оценила усиление костей, и не успевшая потратить ОИ на другое изучила и активировала эту особенность. Агат, видимо прочитав её мысли, или просто сообразив, что происходит, заложил её Пэри. Теперь Куэсу лежала рядом с кроватью, Пэри видя на кровати задумчиво рассуждала, получится ли у неё так надавить на рёбра Куэсу, чтобы та пару дней была плоской. Агат, стравив «самочек» с удовольствием наблюдал с журнального столика, как они шипят друг на друга.
К моменту, когда Куэсу была готова встать, Агата пришлось отозвать в карту. Он не удержался от замечаний, а девчонки услышав его комментарии, моментально помирились и договорились между собой.
Девчонки были голодны, усиление костей работало у обеих, Пэри вообще последние дни сумела перехватить только несколько бутербродов, кстати со свиной колбасой, чем не преминула поддразнить её японка. Пэри ответив, что Мохаммед для спасения жизни разрешал даже каннибализм, выглядела уже готовой для такого. Я не хотел рисковать, и потому объявил, что нужно собираться и пойти куда-нибудь поесть. Правда, когда я сказал, что после ресторана стоит зайти в магазин, щебет девочек совсем не касался продуктовых. Ладно, потом огорчу.
Собрались довольно быстро, но не без проблем. То есть поскольку выбор одежды был ограничен, этот вопрос не занял много времени. Куэсу под давлением общественности выбрала красный костюмчик, у Пэри выбора вообще не было. Она начала было, что шейла это одежда развратниц-саудиток, но столкнулась с консолидированным мнением, что, если не нравится придётся идти с непокрытой головой, и отступила.
Больше всего времени занял выбор ресторана. Японская еда была отвергнута всеми, японкой – потому что не японская, остальными в силу величины порций. Настоящий халяль в Риге – это пакистанские забегаловки. В забегаловки на та ни другая не хотели. Они хотели в ресторан. Интернет и телефон никак не могли помочь решить вопрос. Через некоторое время, я сказал, что если они не могут выбрать, то свиная нога в «Старгороде» будет выбрана мной единолично. Смешно, обе недолюбливали заокеанских распространителей демократии, но «Стейк хаус» был признан минимальным злом. Я порадовался, что они пропустили Узбекистан и плов-бар, если бы мы пришли и Пэри выяснила, что в плове может быть свинина, и нет уверенности что будет барбарис, это был бы шок навсегда. Кстати, если бы требовался кашрут проблема была бы решаема, гримасы судьбы. Но вести Пэри в еврейский ресторан, хотя правила готовки почти не отличить, я пока не решился.