Дмитрий Травин – Пути России от Ельцина до Батыя: история наоборот (страница 7)
Важнейшим печальным последствием, которое нас интересует в связи с темой этой книги, стали потери, понесенные в результате падения рубля большинством российского населения. Рухнувший рубль резко и существенно снизил уровень реальных доходов граждан. Во-первых, произошло значительное удорожание импортных товаров. Покупатели, которые не могли или не желали перейти на приобретение отечественных заменителей, вынуждены были платить в несколько раз больше за те же самые товары, которые приобретали до августовского кризиса. Во-вторых, подорожали, хотя, как правило, не в такой степени, и отечественные товары. Связано это было, с одной стороны, с ростом издержек (удорожанием импортного сырья и материалов, необходимостью повысить зарплату работникам), а с другой — с тем, что отечественные производители воспользовались возможностями, которые были у них в связи с отсутствием сильной рыночной конкуренции.
Кроме падения реальных доходов населения важнейшей проблемой, связанной с девальвацией, оказалось обесценивание сбережений, созданных гражданами на протяжении девяностых и хранившихся в рублях, а не в иностранной валюте. Получалось, что даже те группы, которые выиграли от преобразований, были долгое время довольны своим положением, хорошо зарабатывали и копили деньги на приобретение домов, квартир, автомобилей, бытовой техники или, скажем, на хороший летний отдых, вдруг оказались в числе проигравших. В первые годы реформ они обычно меняли рублевые доходы на наличную валюту, что часто нелегко было сделать. Спрос на американские доллары или немецкие марки в обменных пунктах был столь велик, что приходилось порой бегать от одного окошка к другому в поисках вожделенных купюр. Это было утомительно и унизительно. Поэтому, как только во второй половине 1990-х сформировалось доверие к рублю, многие хорошо зарабатывавшие граждане предпочли иметь рублевые депозиты в коммерческих банках вместо долларовых пачек, запиханных в стеклянные банки из-под консервированных огурцов. И вот их доверие вдруг рухнуло!
В целом получилась следующая картина. Миллионы российских граждан, которые в той или иной степени проиграли (или чувствовали себя проигравшими) от рыночных преобразований первой половины 1990-х годов, худо-бедно терпели трудности и даже готовы были до поры до времени поддерживать ельцинскую систему в надежде на позитивные перемены. Но терпеть трудности, не теряя надежд, можно лишь ограниченное время. В 1993 году российское общество демонстрировало еще в целом поддержку Ельцина и даже (в ограниченных масштабах) поддержку Гайдара и возглавляемых им политических сил. К президентским выборам 1996-го поддержка существенно снизилась, но пока еще сохранялась. Во всяком случае, с помощью активной предвыборной кампании удалось обеспечить победу Ельцина над Зюгановым, хотя, судя по всему, многие из тех, кто тогда голосовали за действующего президента, очень быстро разочаровались в своем выборе. Если бы начавшийся в 1997 году медленный подъем экономики сохранялся до начала нулевых, настроения российских граждан могли перемениться, поскольку они почувствовали бы некоторый рост реальных доходов. Однако августовский кризис привел к новому, причем резкому падению доходов, что особенно сильно ударило по возрождавшимся позитивным ожиданиям.
К этой истории, наверное, можно применить знаменитое парадоксальное выражение Виктора Черномырдина «Никогда такого не было, и вот опять». Никогда еще российские граждане не сталкивались с дефолтом и девальвацией в том виде, как это случилось в августе 1998 года, но ощущение «вот опять!» появилось тогда у многих. Имелось в виду, что стране никак не удается выбраться из кризиса, длящегося почти десятилетие. Конкретные причины экономических трудностей могут меняться, однако в любом случае они оборачиваются снижением уровня жизни. Сохранявшаяся какое-то время вера в то, что реформы рано или поздно приведут к экономическому подъему, стала уходить. Сформировалась база для отторжения практически всего, что происходило в девяностые. Надо отметить, что так размышляли далеко не все. Люди, способные анализировать ситуацию, понимали, каковы причины трудностей в каждом конкретном случае. Но много было и тех, кто не способен был к такого рода анализу или не желал к нему прибегать, предпочитая психологически более простую позицию отторжения всего постсоветского прошлого.
Это отторжение не было связано с культурой, с ментальностью российского общества. Оно стало конкретным результатом накопившихся за трудное десятилетие проблем. В начале 1990-х, когда были провозглашены рыночные реформы и когда они теоретически могли быть отвергнуты большинством (если бы это большинство обладало врожденной антирыночной ментальностью), преобразования в целом поддерживались массами. Однако накопившиеся проблемы со временем привели к разочарованию. От того, кто десять лет ждет личных успехов и не может дождаться, трудно требовать высоких оценок прошедшего десятилетия.
Говорится это, естественно, не в осуждение реформаторов. Еще раз подчеркну, что так толком и не решенная проблема «денежного навеса» была унаследована ими из 1980-х (к чему мы вернемся в следующей главе). Рыночные реформы 1990-х были важными, нужными, эффективными. По большому счету только они и дали результат, поскольку сейчас уже видно, что реформы в сфере демократизации страны, совершенствования госуправления, развития гражданского общества потерпели крах вне зависимости от того, какие прогрессивные люди ими занимались. Но, несмотря на успех рыночных преобразований, экономисты-реформаторы оказались в зависимости от исторического пути России и потому не сумели дать народу все то, на что он рассчитывал.
Палка о двух концах
Функционирование экономики в России радикально изменилось после августовского кризиса 1998 года. Девальвация на самом деле — это палка о двух концах. Одним концом она бьет по населению, но другим — стимулирует работу отечественных производителей. Во-первых, исчезновение импорта из магазинов, в которых покупают товары люди с низкими и средними доходами, формирует импортозамещение. Во-вторых, дешевые отечественные товары в такой ситуации начинают проникать на зарубежные рынки. Второе последствие девальвации не слишком характерно было для конца 1990-х, но зато первое — проявилось в полной мере. С 1999 года в России начался мощный экономический подъем, который не прекращался почти десять лет. Рост этот был поддержан высокими ценами на нефть, установившимися в нулевые годы и продержавшимися до кризиса 2008 года. В конечном счете подъем обернулся ростом реальных доходов населения. Таким образом, для массовой поддержки той политической системы, которая сложилась с приходом на президентский пост Владимира Путина, имелись весьма серьезные экономические основания. Точнее, наверное, можно сказать, что имелись основания психологические, связанные с упрощенной интерпретацией экономической истории трудного десятилетия 1990-х годов. Как бы то ни было, и принятие нулевых, и отторжение девяностых основывались на рациональных (пусть часто ошибочных) решениях миллионов людей, а не антирыночной, антидемократической культуре.
Вряд ли у нас есть основания говорить, будто российское общество проявило иррациональную склонность к автократии. Но у нас есть основания полагать, что у многих людей имелись вполне рациональные мотивы быть довольными своим экономическим положением в нулевые (по крайней мере, на фоне девяностых). Многие реально стали жить лучше. Некоторая часть населения страны позитивно реагировала не столько на личное положение, сколько на общие признаки выхода России из длительного экономического кризиса. Но вне зависимости от того, каково было влияние рациональных и эмоциональных мотивов в позитивном восприятии связанных с Путиным перемен, следует признать, что это был выбор между хорошей жизнью и плохой, а не между свободой и несвободой.
Нам может нравиться или не нравиться то, что значительная часть общества принимает во внимание лишь поверхностные изменения, а не глубинную суть событий, но это реальность, с которой следует считаться.
Дальше перед нами встает вопрос о том, почему Россия оказалась с самого начала девяностых в столь сложном положении, что не могла из него выбраться на протяжении целого десятилетия. Для ответа на этот вопрос нам следует двинуться вглубь истории. Точнее, отправляясь в прошлое, нам надо разделить поставленный вопрос на два. Во-первых, почему к началу девяностых образовался такой большой «денежный навес», что дело обернулось высокой инфляцией, неплатежами, пирамидой государственного долга и дефолтом. Во-вторых, почему структура постсоветской экономики оказалась такой, что значительное число предприятий ни в какой степени не было способно функционировать в рыночных условиях и просто повисло на госбюджете, высасывая из него соки? Для ответа на первый вопрос нам следует отправиться в эпоху горбачевской перестройки и посмотреть, какие преобразования тогда осуществлялись в экономике. А для ответа на второй вопрос отправляться придется в сталинские времена для изучения сути индустриализации и построения административной хозяйственной системы.