Дмитрий Травин – Пути России от Ельцина до Батыя: история наоборот (страница 36)

О том, что требуется для процветания любой страны, нетрудно было догадаться, проехавшись по Европе. Конечно, нужна торговля! Торгующие страны процветают, а те, что варятся в собственном соку, не очень. Но как преуспеть в торговле? Современный либерал скажет, что нужно отменить государственные ограничения, накладываемые на свободу предпринимательства, и бизнес расцветет. Чем меньше государь думает о торговле, тем лучше от этого торговле. В известной мере это верно. Я сам либерал и на теоретическом уровне с данным высказыванием соглашусь. Однако не следует забывать о различиях эпох. Свобода предпринимательства дает оптимальный результат в эпоху, когда сделки осуществляются одним нажатием кнопки на компьютере. Неплохо она работает и в те времена, когда хотя бы железные дороги связывают между собой регионы, вступающие в торговые связи. Но если на пути торговых связей встают сотни верст бездорожья, открытый бандитизм на не защищенной городскими стенами местности и полное отсутствие информации о положении дел на рынках у тех купцов, что сильно от этих рынков отдалены, принцип невмешательства сам по себе еще недостаточен. Англичане и голландцы сделали свой бизнес не просто на торговле, а на морской торговле. Транспортировка товаров на дальние расстояния по водной глади, позволяющей легче перемещаться, обеспечивала бизнесу значительные доходы. Сырье, материалы и рабочая сила могли быстро доставляться в место производства товара, затем сам товар легко перемещался туда, где потребитель готов больше за него платить. В общем, мечта Петра о доступе к морю была не романтической, а конкретной, реалистической: где море — там торговля, а где торговля — там доходы и рост благосостояния.

Россия выхода к морю не имела, а потому любые теоретические рассуждения о свободе торговли были неактуальны. Точнее, торговать-то было можно. Новгородцы в давние времена активно торговали, имея лишь выход к реке Волхову и не имея морских судов. Но главную выгоду от такой торговли получали не они, а ганзейские купцы, перевозившие новгородские меха по Балтике в дальние страны. Петр хотел получить выход к морю. Но для этого следовало воевать: то ли со Швецией за выход к Балтике, то ли с Турцией и Крымом за выход к Черному морю. С кем конкретно получится война и через какое конкретно море прорубится окно в Европу, определялось множеством обстоятельств. При ином международном раскладе Петр мог запросто продолжить биться на юге до победного конца. В долгосрочной перспективе выход к Черному морю был выгоднее, поскольку вывоз хлеба — нашего основного будущего экспортного товара — удобнее было осуществлять из портов, близких к черноземной зоне. Но в перспективе краткосрочной прорыв в Европу на севере оказался лучше прорыва на юге, поскольку в Петровскую эпоху Россия могла торговать не хлебом, а в основном пенькой, льном и железом, что требовалось в первую очередь англичанам, строившим корабли и пушки. А им удобно было импортировать товары по Балтике.

Впрочем, кто сказал, что Россия в случае прорыва к морю должна была торговать лишь собственными товарами? Лиха беда начало, а там и океанские просторы можно попытаться освоить. Задолго до петровских начинаний герцог курляндский, имевший в силу географического положения своей маленькой страны возможность строительства флота, начал активно мастерить корабли, а главное — приобрел земли в Гвинее (на западе Африки) и остров Тринидад (у американских берегов). «Великая курляндская идея» состояла в том, чтобы добиться блага народа, экспортируя черных рабов на карибские сахарные плантации. У герцога, правда, ничего не вышло в силу неспособности постоять за себя на том рынке, где доминировали англичане, однако на курляндском фоне не так уж абсурдно выглядит легендарный мадагаскарский проект Петра Алексеевича, в соответствии с которым предполагалось установить связи с пиратами, якобы имевшими базу на острове, расположенном у африканских берегов, а затем, наверное, приобретать там «арапов» и продавать на американские сахарные плантации. Исторических сведений о попытке русских кораблей отправиться из Рогервика на Мадагаскар маловато, но сама по себе идея подобного рода вполне могла царя заинтересовать.

Итак, мысль о росте благосостояния России порождала мысль о необходимости торговли, а это, в свою очередь, порождало мысль о войне, с помощью которой можно прорваться к морям, построить корабли, торговать и пировать на просторе (как уверял нас Александр Сергеевич Пушкин). Война в условиях той давней эпохи вовсе не противоречила торговле, а сочеталась с ней, отнимая ресурсы у страны, но зато (в случае успеха) предоставляя коммерческим кругам новые деловые возможности, а государству — новые возможности фискальные. Война не была тогда для русского государя самоцелью, хотя государям войны обычно нравятся. В случае с Петром Алексеевичем имело место сочетание приятного с полезным. Царь занимался тем, к чему его от природы тянуло, и одновременно трудился на благо отечества, что давало чувство исполненного долга.

Полицейское государство без полиции

Но первый блин, как известно, вышел комом. Изучение вопроса о том, почему армия у нас в XVII веке была слабовата, оставим до следующей главы, а пока констатируем, что шведы разбили Петра под Нарвой и оказалось, что для выхода к морю, строительства флота, развития торговли и пирования на просторе требуется сначала создать боеспособное войско. Достижение цели отодвигалось, а подготовительных работ становилось все больше. Петр начал строить армию так, как не строили до него, — на основе рекрутского набора. Было ли это модернизацией в современном смысле слова? Ни в коей мере. «Царь-модернизатор» принудительно отрывал мужичков от родных осин, сгонял со всей матушки России в свое войско, муштровал, подчинял дисциплине, отправлял на фронт, лишая всякой надежды вернуться когда-нибудь к прежнему образу жизни — мирному труду в будни, хождению в храм по праздникам и дружескому мордобою в свободное от трудов и молитвы время.

Рекрутская армия, в отличие от наемных армий западных государств, была сравнительно недорогой, но даже такая «дешевизна» влетала Петру Алексеевичу в копеечку. Солдатиков требовалось вооружить, накормить, обмундировать, а некоторых посадить на лошадей. Офицерам надо было платить за службу, как любым наемникам. Больших инвестиций требовала фортификация. Рядом с сухопутной армией рос еще и обходившийся недешево флот. Наконец, в ходе Северной войны Петр оказывал финансовую поддержку своему союзнику польскому королю, и это тоже ложилось тяжким бременем на бюджет. Попытки финансировать крупную эффективную армию предпринимались Романовыми на протяжении всего XVII века, и, хотя временами войско и впрямь получалось боеспособным, бюджетный дефицит мешал сделать его по-настоящему стабильным. И все же Петру удалось сохранить большую армию на протяжении всей войны со шведами и наконец победить их. После Петра вооруженные силы России оставались сопоставимыми по размеру и эффективности с вооруженными силами ведущих европейских держав, что, в частности, позволило Елизавете Петровне одержать победу над Пруссией в Семилетней войне, Екатерине Алексеевне громить турецкую армию, а Александру Павловичу изгнать Наполеона.

Военный успех Петра был связан с тем, что он выкачивал деньги из страны всеми возможными способами: прямыми и косвенными налогами, разовыми поборами, порчей монеты. Не пожалел православный государь даже церкви, хотя его предшественники старались к ней в карман не залезать. Петр же изымал церковные ресурсы для восстановления армии после «Нарвской конфузии». А самым главным петровским преобразованием на финансовом фронте стала податная реформа, осуществленная в последние годы жизни царя. Петр установил подушный налог — наиболее простой и эффективный, поскольку от его уплаты трудно было уклониться. Налоговое бремя оказалось в итоге столь высоким, что после смерти Петра «птенцы его гнезда» вынуждены были тяготы несколько сократить, но в целом петровская финансовая система сохранилась надолго.

Выкачивать деньги из населения и обеспечивать стабильную поставку рекрутов можно лишь в том случае, если эффективно работает бюрократическая система. Должны быть чиновники, обеспечивающие точный учет средств, получаемых государством, и направление этих средств на самые насущные нужды. До Петра бюрократический механизм стабильной системы управления государством не обеспечивал. В частности, приказная система строилась по принципу реагирования на возникающие вызовы: есть новая проблема — появляется новый приказ. С подобным подходом неизбежно была связана некая хаотичность управления. Петр же сформировал систему коллегий (прообраза министерств), основанных на функциональной системе управления, и все вновь возникавшие проблемы должны были так или иначе вписываться в эту систему.

В основе петровского механизма находились армия и флот — то главное, ради чего затевались административные перемены и что должно было обеспечивать военные победы. Все остальное государственное администрирование армии и флоту так или иначе содействовало. Дипломатия мирными средствами вела войну с врагами. Финансы обеспечивали войну ресурсами. Промышленность и торговля позволяли взимать со страны все больше налогов. Юстиция и ревизионная деятельность предохраняли финансы от расхищения, поскольку имелось немало людей, желавших отвести от большого финансового потока хоть тоненький ручеек в свой карман. И хотя воры все равно воровали, коррупция пронизывала даже антикоррупционную деятельность, собранные налоги часто попадали совсем не туда, куда должны были попасть, а промышленность с коммерцией были далеки по уровню развития от английских и голландских образцов, армия становилась сильнее, флот постепенно осваивался на морских водах, шведы гнулись, и старая Московия медленно превращалась в новую Российскую империю.