Дмитрий Травин – Пути России от Ельцина до Батыя: история наоборот (страница 33)
Отмена крепостного права представляла собой важнейший элемент разных программ, составленных декабристами. В них имелись существенные отличия (освобождать ли крестьян с землей, без земли или оставить решение данного вопроса до созыва Учредительного собрания), но так или иначе рабство должно было уйти, поскольку в цивилизованной стране ему не оставалось места. При этом вновь вставал в полный рост вопрос о форме государственного устройства, которая обеспечит экономические преобразования. Декабристов условно можно разделить на демократов и автократов. Если в тексте, найденном после восстания у князя Сергея Трубецкого, говорилось об организации выборов в Учредительное собрание, то в «Русской правде» Павла Пестеля шла речь о формировании Временного верховного правления, в обязанности которого входило бы уничтожение рабства. Поскольку среди дворян могли быть противники освобождения крестьян, Пестель предполагал использовать твердую власть для наказания несогласных. Он расценивал врагов свободы как врагов отечества и «изменников естественному гражданскому праву». Подобная диктатура должна была длиться, по Пестелю, 10–15 лет, но, скорее всего, она задержалась бы на более долгий срок из-за понятной нам сегодня сложности решения проблемы. Поскольку Пестель предполагал освобождать крестьян с землей (причем давал им больше, чем затем дали Великие реформы Александра II), требовалось отнимать ее у помещиков, и это сформировало бы мощные группы интересов, противостоящих реформам. Острый конфликт становился неизбежен.
Великий подвиг бюрократов
Длительность процесса расставания с крепостничеством определялась медленным вызреванием идей и изменением соотношения сил. Примерно сто лет заняло в России продвижение от появления первых мыслей о необходимости разрыва с рабством до отмены крепостного права. За это время в России сменились четыре поколения, причем каждое следующее оказывалось немножко ближе к реализации великих идей. Вряд ли сами реформаторы замечали это приближение. Многие из них умирали с чувством бесполезности усилий и представлением о том, что Россию никогда не сдвинуть с мертвой точки. Некоторые — отправлялись на каторгу. Но, глядя в прошлое из нашего времени, мы видим, что каждое следующее поколение было восприимчивее, сильнее, образованнее. И готовность очередных «детей» к борьбе каждый раз была выше, несмотря на поражение очередных «отцов».
Вольнодумцев екатерининских времен еще очень мало. Они читают иностранные книги и размышляют о судьбах России, сидя в тиши кабинетов или прогуливаясь в тенистых приусадебных парках. И лишь в исключительных случаях решаются заявить публично о драме российской жизни, обнаруженной на перепутье между Петербургом и Москвой. Можно сказать, что они почти затерялись со своими импортированными мыслями в помещичьей массе и внешне от нее почти не отличаются. Это люди, радующиеся дворянской вольности и не слишком, как правило, грустящие из-за сохраняющегося рабства. Но детям своим они нанимают французских учителей, с которыми в Россию проникают новые знания и даже порой опасные революционные идеи.
Младореформаторы «дней Александровых прекрасного начала» делают рывок от вольности дворянской и тайного вольнодумства к выражению своих мыслей и даже попытке влиять на ход событий. Это не только члены кружка молодых друзей императора. Это те молодые люди, что обладают знаниями гораздо более обширными, чем были у их отцов. Это люди, считающие, что позитивные перемены реальны. Это люди, которые по мере своих сил стремятся реформировать страну, а не только потреблять книги наряду с игрой в карты, выпивкой и охотой, как делали отцы. Они видят, что преобразования происходят за рубежом, что рушатся старые режимы, казавшиеся непоколебимыми людям предшествующего поколения. Они, по сути дела, являются первым российским поколением, ощущающим ход истории и задумывающимся о ее динамике. Но влияние этой группы основано лишь на том, что небольшая ее часть близка к императору. Отказ царя от реформ, распространение аракчеевских военных поселений и ощущение бессмысленности усилий превращают младореформаторов в потерянное поколение. Кажется, что порой они действительно мечтали обернуться старцем Федором Кузьмичом, расставшимся с беспощадной к мыслящим людям жизнью высшего света и затерявшимся на бескрайних сибирских просторах.
Декабристы представляли собой первое самостоятельно действующее поколение, готовое бороться за преобразование общества против государя и государственной машины. К нему относились намного больше людей, чем та группа, что вывела солдат на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года. Это поколение людей, немало читавших и немало путешествовавших. Поколение свободомыслящих людей, которое способно не запираться в кабинетах, но создавать тайные общества, ставящие перед собой задачи преобразования России без согласия императора и даже вопреки ему. Это поколение людей, изучивших не только противоречивые последствия Французской революции, но и преобразования Наполеоновской эпохи, видевшее, как быстро может меняться мир, когда у руля встают реформаторы. Декабристы запутались в собственных противоречиях и весьма спорных методах осуществления перемен. Следует признать, что лишь немногие из них пошли до конца и конец этот оказался совсем не таким, о каком грезилось в мечтах. Не случайно Федор Тютчев сказал, обращаясь к героям 14 декабря:
Тютчев ошибался. Поэт видел льды и чувствовал дыхание зимы, но оказался не способен проникнуть в глубинную суть вещей. «Следы», конечно, остались. Причем не столько даже от событий, произошедших на Сенатской площади, сколько от тех идей, которые пытались реализовать декабристы.
В очередной раз сменилось поколение, и наконец появились западники. Наименование это весьма условно, как и все предыдущие. Кардинальных перемен в России желали и славянофилы, расходившиеся с западниками в понимании ряда важных страниц российской истории, но не в понимании настоящего, не в стремлении освободить страну от крепостного права. Это было поколение по-настоящему широкое, включавшее огромное число людей одного возраста, а не только тех, кто принадлежал к узким кружкам или тайным обществам. Это было поколение, засидевшееся в николаевском застое и за это время осознавшее, что в Европе середины XIX века неприлично оставаться рабовладельцем. Это было поколение, которое, несмотря на внутренние разногласия, смогло на равных бороться с охранителями, проводя свои великие идеи в ущерб их прагматичным интересам. И это поколение в конечном счете победило, воспользовавшись окном политических возможностей, открывшимся после Крымской войны. Победило в союзе с императором Александром II и целым рядом высших чиновников России, желавших растопить те льды, что наморозили их консервативные предшественники.
Любопытно, что примерно за четверть века до Великих реформ Михаил Лермонтов в стихотворении «Дума» писал:
Поэт ошибся. Именно его поколение — люди, которые вошли в сознательную жизнь после разгрома декабристов, — смогло, дождавшись подходящего момента, совершить радикальный поворот в истории России. В этом не было никакого предопределения. Проживи Николай I еще пару десятилетий, реформаторство, возможно, выпало бы уже на долю следующего поколения и совпало по времени с отменой рабства не в США, а в Бразилии. Но исторический шанс совершить перемены выпал России на рубеже 1850–1860-х годов, и поколение Александра II, Лермонтова, Самарина, Кавелина, братьев Милютиных этим воспользовалось. Совершенно справедливо историк Яков Гордин в одной из своих статей назвал то, что они совершили, «великим подвигом бюрократов». А лермонтовские строки «Толпой угрюмою и скоро позабытой / Над миром мы пройдем без шума и следа», при всем восхищении поэтом, сегодня воспринимаются как курьез. След от Великих реформ остался на сложном историческом пути России. Можно спорить о его значении и анализировать характер воздействия реформ (чем я здесь и занимаюсь!), но трудно оспорить главное: столетняя борьба за свободу в России показывает, что в самый мрачный момент, когда вокруг простираются одни лишь льды, не следует воспринимать увиденное как полную историческую картину. Есть жизнь за пределами ледяной пустыни, и наступает рано или поздно час, когда упорство реформаторов позволяет растопить «вечный полюс».
Альтернатива шестая. Из искры возгорелось пламя
К декабристам в нашей стране давно уже относятся как к прекраснодушным романтикам. Души прекрасные порывы, мол, были, но шансов на успех не имелось, поскольку, как уверял Ленин, узок был их круг и страшно далеки они были от народа. Круг, конечно, был и впрямь узковат, хотя гораздо шире, чем круг любых вольнодумцев XVIII века. Они намеревались совершить военный переворот, сформировать тем или иным способом новую государственную власть и провести преобразования, которые виделись вполне назревшими, исходя из европейского опыта тех лет. Нельзя однозначно утверждать, что подобный вариант развития событий был нереалистичным. Заговорщики всегда тем успешнее, чем уже их круг, чем более далеки они от народа и чем меньше шансов на то, что кто-то разболтает их планы.