Дмитрий Травин – Пути России от Ельцина до Батыя: история наоборот (страница 29)

Еще два примера стран с моделями развития, ориентированными на дворянство и крупную земельную собственность, — Пруссия и Венгрия. Позиции прусского дворянства были очень сильными еще с XVII–XVIII веков, когда монархи опирались на него для формирования армии. Союз короны с дворянством возник за счет крестьян, которых отдали в полную власть помещиков. И хотя земельная реформа в XIX веке крестьян целиком не обделила, основой сельского хозяйства стали огромные юнкерские латифундии. Позиции венгерской аристократии были одними из самых сильных в Европе. Они чуть было не пошатнулись благодаря формированию советской республики Белы Куна в 1919 году, но поражение революционеров и формирование авторитарного режима Миклоша Хорти сделало аристократию еще сильнее, что сохранило крупную земельную собственность и эффективное сельское хозяйство в межвоенный период.

Российский путь оказался, пожалуй, средним. Крестьяне получили много земли, но далеко не так много, как им хотелось. Особенно с учетом того, что русское малоэффективное сельское хозяйство не позволяло им нормально кормиться. Если бы крестьянство было сильнее, оно могло получить больше, но к середине XIX века корона опасалась в основном не крестьянского бунта, «бессмысленного и беспощадного», но выступлений дворянства, активно участвовавшего в дворцовых переворотах на протяжении всего XVIII столетия. Помещики же, наверное, могли при иной модели аграрных преобразований получить больше земли, но их интересы в ходе Великих реформ были обеспечены крупными денежными суммами, которые выплачивались в виде выкупа. Для многих дворян, привыкших к красивой жизни и не привыкших к умелому хозяйствованию, «живые деньги» оказались привлекательнее земли, которую надо было долго обустраивать, чтобы она приносила стабильный доход вроде того, который получали прусские юнкеры, активно продававшие зерно за границу.

Миф пятый. О крепостной скрепе

Можно ли сказать, что если отмена крепостного права стала важнейшей причиной формирования нестабильности, приведшей в конце концов к революции, то, значит, крепостное право представляло собой ту систему организации общества, которое препятствовало дезорганизации? Можно ли сказать, что рабство было нашей важнейшей скрепой? Во всяком случае глава Конституционного суда России Валерий Зорькин в одной из своих статей отмечал, что отмена крепостного права

разрушила и без того заметно ослабевшую к этому времени связь между двумя основными социальными классами нации — дворянством и крестьянством. При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации. Не случайно же крестьяне, по свидетельству историков, говорили своим бывшим господам после реформы: «Мы были ваши, а вы — наши».

На первый взгляд, подобные интеллектуальные построения выглядят совершенно ошибочными и противоречащими историческим фактам. Внутреннее единство нации может удерживаться и без крепостничества. Его давно уже не существует ни в одной европейской стране, а единство нации становится со временем лишь прочнее. Современными скрепами являются не барщина, оброк и порка на конюшне, но общая культура и язык, формирующие основы взаимопонимания, средства массовой информации, позволяющие ощутить реальное единство людьми, проживающими в разных уголках большой страны, и демократия, вовлекающая этих людей в единый процесс управления государством.

Впрочем, если мы не ограничимся первым взглядом, а начнем внимательно всматриваться, картина окажется значительно сложнее. В разных условиях, в разные эпохи скрепы оказываются различны. Скажем, скотчем удобно скреплять всякие предметы, но, если клейкая лента еще не изобретена или изготовлена некачественно, приходится связывать предметы веревочками, осваивая искусство прочных узлов. Так же с обществом. Если народ неграмотен, вряд ли его скрепишь воедино газетами. Радио и телевидение, возможно, сработали бы эффективнее печатной прессы, но их изобрели лишь тогда, когда процесс национального становления в Европе был уже в полном разгаре. Демократия хороша как политическая скрепа, но без грамотности и печати она не сможет распространиться повсеместно или, что еще хуже, лишь усилит раздоры в темной народной массе, не понимающей смысла демократических институтов. А общность культуры, понимание важных культурных символов (хотя бы на уровне «Пушкин — наше все») невозможны без грамотности, образования (хотя бы начального), способности читать серьезные книги и осмысливать прочитанное.

Получается, что до появления скотча используются веревочки, коли надо что-то скреплять. Нацией конструкцию, скрепленную веревочками, назвать нельзя. Это скорее монархическая вертикаль власти. Помещик и его управляющие присматривают за порядком в деревне. Фактически они выполняют функцию бюрократии до тех пор, пока реальная бюрократия (полиция и другие правоохранительные органы, налоговые чиновники, службы социальной защиты) не сформируется. Помещик поддерживает порядок, обеспечивает сбор налогов, а в случае неурожая организует поддержку голодающих. Как правило, он со всем этим (особенно с поддержкой населения) справляется плохо, но так ведь веревочка — не скотч; это мера временная и существующая до тех пор, пока модернизация не приведет к формированию эффективной, «веберовской» бюрократии.

Скрепами в этой ситуации оказываются и крестьянская община, распределяющая внутри себя бремя несения тягла, и сельская церковь, вразумляющая заблудших, и власть помещика, воздействующая на тех, кого вразумить не удается. Главная проблема этой конструкции заключается в том, что она напоминает тщательно скрепленный для транспортировки ящик. Перевозить вещи в нем можно, но использовать нельзя. Для использования требуется скрепы убрать, а ящик открыть. Именно это происходит в процессе модернизации, ликвидирующей крепостничество, трансформирующей общину и снижающей роль церкви. В промежутке, когда старые скрепы уже не работают, а новые еще не сформировались, возрастает вероятность того, что содержимое ящика разлетится по разным углам и, может, даже затеряется. Но если не раскрыть этот ящик, не будет ни процесса урбанизации, ни повышения образовательного уровня населения, ни развития культуры, ни формирования современной нации, ни возникновения городской промышленности, ни повышения эффективности сельского хозяйства, ни многого другого, с чем мы связываем современную цивилизацию.

Крестьянин должен выбраться из своего ящика, научиться читать и писать, освоить новые методы хозяйствования. Многие должны перебраться в город, сменить профессию и образ жизни, включиться в процесс культурного взаимодействия с миллионами таких же крестьян, происходящих из других мест. В общем, скрепы — скрепами, а жизнь — жизнью. Если скрепы рассматривать как самоцель, можно остановить не только процесс распада общества, но и саму жизнь этого общества.

Глава шестая. О том, как «неудачник» Петр Федорович принял удачное решение

В одно и то же время назревшая реформа, к которой общество готово, может пройти быстро, успешно и почти незаметно, поскольку не вызывает протестов, тогда как реформа несозревшая и вызывающая сопротивление мощных групп интересов может забуксовать даже при высочайшем покровительстве. Наглядно сравнить подобные случаи реформирования мы можем, обратившись ко временам Петра III и Екатерины II. Петр Федорович был государем незадачливым в политике, внешней и внутренней. А ко всем прочим своим незадачам он еще и не выносил супругу Екатерину Алексеевну, в результате чего не сносил головы, поскольку матушка Екатерина была, напротив, удачливой настолько, что гвардейцы организовали в ее пользу государственный переворот. Если Петр правил недолго и несчастливо, то Екатерина — долго и счастливо. Она значительно расширила территорию Российской империи, чем добилась благодарной памяти потомков. Память же о ее супруге сохранилась неблагодарная, поскольку он собирался лишить Россию плодов успеха в Семилетней войне. Однако Петр Федорович оставил после себя такое политическое наследство, которое во многом определяло развитие нашей страны на протяжении полутора столетий. Все это время в России медленно формировалось общество, боровшееся за свободу, добившееся отмены крепостного права и, наконец, поставившее перед самодержавной монархией вопрос о свободах политических. Но для того чтобы это общество сформировалось, должен был быть сделан первый шаг на пути к свободе. И его сделал именно «неудачник» Петр III.

Реформа без отрыва от адюльтера

Российское дворянство в известном смысле, как и крестьянство, было до Петра III закрепощено. Конечно, его «рабство» оставалось на протяжении веков весьма комфортным и обеспеченным. Дворяне владели поместьями, землю сами не пахали, сытно ели — сладко пили (если, конечно, не проматывались), но вот сладко спать не всегда могли, поскольку обязаны были служить государю в армии, флоте или гражданской администрации. О том, как и почему возникли эти обязательства, речь пойдет в следующих главах. Сейчас отметим лишь, что служба эта, с одной стороны, способствовала интеллектуальному развитию дворян, поскольку требовала обретать знания. Но, с другой, — профессиональные знания оставались узкими. Умение командовать полком или вести учет сбора налогов не способствовало широте кругозора. Точнее, расширять кругозор можно было лишь в свободное от государевой службы время. Мысль о важности освобождения крестьянства редко закрадывалась в голову дворянина, который в первую очередь желал освободиться сам. Лишь вольность дворянская могла поспособствовать многочасовому чтению иностранных книг, совершению длительных зарубежных поездок, формированию интеллектуальных кружков, интенсивным уединенным размышлениям о судьбах России и, наконец, вызреванию мысли о важности радикальных преобразований.