Дмитрий Тихонов – Добрые Люди (страница 51)
Нужная мне дверь с маленьким окошком всё ещё стояла на прежнем месте — левее парадного входа. Я попытался вспомнить, как следовало стучать в эти двери ночью:
«Два длинных, три коротких и снова длинный».
Я убрал жетон первого во внутренний карман и постучал.
Минуту спустя окошко открылось и на меня уставилось радостное лицо мужчины средних лет с копной курчавых седых волос. Он явно ожидал увидеть кого-то другого, а потому мигом помрачнел, стоило ему разглядеть меня.
— Чьих будешь? — спросил седой.
— К Шону, — ответил я.
— Проваливай, — насупился он. — Нет тут таких.
Дверца захлопнулась. А раньше этих слов хватало. Видимо всё-таки владелец сменился. Но я не сдавался. Снова постучал, но теперь иначе — когда-то подобный шифр мог вызвать у охраны приступ поноса. Дверца снова распахнулась и, судя по выражению лица седого, комбинация всё ещё работала.
— Ты кто, мать твою, такой?! — выдал он.
— Передай старшему, что к Шону пришёл Вальдо из Браситора, — вежливо сообщил я.
— Нет тут никакого Шона. — Седой гневался, но окошко более не закрывал.
— Это не важно. Просто передай. А лучше впусти меня внутрь, ночи нынче слишком яркие.
Привратник опасливо приблизился к окошку и зыркнув по сторонам, скривился, но провернул ключ в дверном замке.
— Заваливай, — бросил он, приоткрыв дверь. — Бугай, покарауль.
Бугай — лысый детина в плечах поперёк себя шире — оторвался от поедания куриного окорока и, отерев жирные руки о рубаху, схватил со стола заряженный арбалет.
— Садись, — кивнул он на стул у входа.
Я сел. Седой скрылся за внутренней дверью, а Бугай, закинув ноги на столешницу, положил арбалет на пояс, так, что болт смотрел прямо на меня. Дешёвый трюк, способный возыметь эффект разве что у желторотого юнца, только ступившего на воровской путь. Мне даже не требовался поток, чтобы справиться со здоровяком: резкий рывок в сторону и ноги лысого, которые тот задрал чуть ли не под потолок, помешают тому прицельно выстрелить, а дальше дело за малым. Бугай видимо смекнул это или что-то прочитал на моём лице, но ноги опустил и сел ровно. Я на это лишь хмыкнул.
Вскоре вернулся седой в компании долговязого уроженца Нортима. Мужчина носил аккуратную бородку в форме корабельного якоря, так любимую заморскими купцами, но презираемую в западном герцогстве, что наводило на мысль — долговязый не был в Нортиме уже давно.
— Вальдо, прошу простить моих подчинённых за это недоразумение, — голос его звучал тихо. — Я Улис, хозяин этих бань.
Нортимец протянул руку, и я ответил рукопожатием.
— Прошу за мной, — сказал он.
Из маленькой коморки мы попали в длинный коридор, в конце которого виднелась лестница. Улис провёл меня на второй этаж, где, как и ранее, располагался кабинет управляющего. Со времён Шона тут мало что изменилось: всё та же старая дубовая мебель, обитый кожей диван и массивный дубовый стол, столешница которого была выполнена из тикового дерева.
— Выпьете? — предложил Улис.
— В другой раз.
— Вы по личному делу? — Он занял место за столом, а мне предложил диван.
— Мне бы койку, вымыться и почистить одежду. — Я принял предложение, кожа дивана, как и прежде, отозвалась скрипом.
— Понимаю, — улыбнулся Улис. — Для вас за счёт заведения.
— Право не стоит. У меня есть наличные.
— Как будет угодно.
Я вытянул ливр и положил его на стол — старая традиция, а нарушать их я не любил. Улис ловко смахнул золотой в ящик.
— Шона нет больше с нами, но старые традиции сильны, — сказал нортимец. — Для вас двери всегда открыты.
— Прискорбно слышать. Искренне соболезную.
Улис слегка склонил голову в знак одобрения.
— Вы на полный пансион, может девочки? — спросил он.
— Не стоит, — отмахнулся я. — Завтра к обеду я вас покину.
Глава девятнадцатая
Из очередного кошмара меня выдернул настойчивый стук в дверь. Я рывком сел на кровати, выхватил стилет из-под подушки и осмотрелся. Солнце уже успело взойти. Одинокий лучик света крался по лакированным половицам, а лёгкий сквознячок играл пожелтевшей от времени занавеской. У подоконника стоял курчавый юноша. Молодой лорд де Талло часто являлся в мои сны, и порой я видел его ещё какое-то время после пробуждения. Гость вскинул подбородок и улыбнулся демонстрирую глубокую рану, из которой толчками вырывалась кровь — горло старшего сына графа де Талло было перерезано буквально от уха до уха.
— Месье Вальдо, — раздался женский голос из коридора. — Вы наказали разбудить вас не позднее восьми.
Снова постучали в дверь.
— Да, — прохрипел я и закашлялся. — Премного благодарен.
— Я принесла ваши вещи.
— Сейчас открою.
Когда я снова посмотрел на оконную раму, то там уже никого не было — кошмар, наконец, покинул меня. Я убрал стилет, запахнул халат и открыл дверь. На пороге стояла молоденькая девушка в смешном белом чепчике. Она озорно улыбалась и стреляла глазками.
— Ваша одежда. — Девушка протянула мне стопку аккуратно сложенных вещей. — Прикажите подать завтрак сюда?
— Буду признателен, — я вернул ей улыбку.
Служанка одарила меня кокетливым взглядом и, вильнув, бёдрами скрылась на лестничном марше. Я снова запер дверь. Умылся в отполированном до блеска медном тазу на треноге и, зачерпнув в ковшик воды, вылил её на затылок — остатки сна как рукой сняло.
Пока я одевался и возился с ножнами стилета, где-то вдали громыхнуло, а потом ещё раз чуть ближе, и ещё уже совсем рядом. Удар был такой силы, что пол под ногами задрожал. Я высунулся из окна, но густая крона шелковицы мешала обзору.
«Бесов праздник!»
Чутьё подсказывало, что канониры ван Аудеан перешли на бомбы и сейчас парочка обрушилась на Тизу. Плохо дело. Всё же щербатый из трактира оказался прав: местные служители клира и владеющие стали выдыхаться. Впрочем, чему удивляться: «жёлтые плащи» на голову превосходили рядовых церковников или владеющих среднего ранга.
Часа через пол с улицы раздался звон колоколов и громкие окрики: должно быть пожарные экипажи спешили на помощь. В дверь снова постучали. Я открыл. За порогом стояла служанка — бледнее мела и больше не улыбалась.
— Ваш завтрак, — сказала она сдавленно.
В дрожащих руках девушка держала поднос. На завтрак подали яичницу с обжаренными дольками помидора и жареные же чесночные гренки, от которых исходил изумительный аромат. Я забрал у служанки поднос и спросил:
— Куда попали?
— О, Создатель! Я… я, право, не знаю. Говорят, где-то на Торговой площади. Ужас-то какой!
— Если можешь уехать — уезжай.
Ничего другого я ей посоветовать не мог.
— Но как? Куда? У меня тут жильё, мама, работа — месье Улис очень добр ко мне. Я не могу всё бросить.
— Понимаю, — я натянуто улыбнулся.
Снова громыхнуло. Рядом. От сильного взрыва створки окна в моей комнате распахнулись, смахнув цветочный горшок на пол. Служанка взвизгнула и убежала вниз. Я решил, что всё же позавтракаю в номере, но поток на всякий случай поджёг: конечно это было слишком опрометчиво с моей стороны, так как клирики могли засечь чужеродную силу, окажись они где-то поблизости, но оставаться без защиты вовсе под огнём артиллерии я тоже не хотел. «Кто не рискует, тот не пьёт загурийское!» — говаривал мой капитан из Чёрного полка, и я был с ним полностью согласен.
Купальни я покинул ближе к полудню. Город продолжали бомбардировать, а ответа гарнизон по всей видимости дать не мог, что порождало смутные сомнения. Не иначе церковники растратили силу: я понимаю пропустить одну две бомбы, но, чтобы с десяток? А быть может «жёлтым плащам» удалось найти лазейку и пробить защиту клириков? Тогда назревает иной вопрос: зачем тратить дорогостоящие бомбы на разрушение города, который пытаешься захватить? Конечно, можно попасть на удачу в амбар с зерном или каким-то чудом пробить пороховой погреб, но это всё капля в море. Даже если спалить город дотла, бастионные укрепления, преграждающие путь в Тизу никуда не денутся, а запасов там хватит не на один месяц осады, к тому же с востока в город путь открыт и ничто не мешает подвозить припасы. Но ван Аудена дураком назвать никак нельзя, а значит король Рёсинара вынашивал хитрый план. На ум приходило лишь одно: заставить клириков переключиться полностью на Тизу, тем самым оставив крепости без защиты. Но понимать это должны и в Храме, а значит Тизу ждут не самые лучшие времена и ядра с бомбами будут залетать в жилые кварталы всё чаще и чаще.
Значок законника я приколол с внутренней стороны полы камзола: так и внимания привлекать не буду, и смогу быстро явить на свет знак
Поток я погасил и старался держаться подальше от многолюдных мест. Несколько раз мне попадались патрули гвардейцев, иногда стражей порядка сопровождал клирик — человека в белой сутане сложно спутать с кем-то другим. Всё происходящее в Тизе казалось мне весьма странным. Клирики никогда не тратили поток попусту и уж тем более не окружали города перекрёстными куполами силы: если куда и стоило направить усилия, то это западный фас, где сейчас трудились сапёры ван Аудена, а не на восток. Да и не встречал я церковнослужителей, которые ходили бы в патрули на ровне с простыми гвардейцами. Я как-то не сразу взял в толк: ведь вполне очевидно, что результат сегодняшнего обстрела — это глупое расточительство силы у восточной стены!