Дмитрий Тихонов – Добрые Люди (страница 4)

Пару раз на широких тропах я примечал красноглазого позади нас, а вот Старший никак не выказывал своего присутствия. Иногда спереди раздавался крик птицы, на что Младший откликался таким же криком, извлекая звук при помощи свистульки. Крик подхватывала ещё одна птица позади нас. Таким образом отряд обменивался информацией между дозорным, группой и замыкающим. Иногда сигналы менялись, на этот случай у могги была припасена другая свистулька, и тогда мы останавливались на привал.

К вечеру второго дня наш отряд подошёл к границе зоны леса и моему взору открылась горная цепь с ослепительно белыми заснеженными вершинами, многочисленными перевалами, горными цирками да извилистыми ледниками, которые, словно застывшая карамель, лениво сползали в широкую долину.

— Белые горы, — подтвердил мои догадки Младший.

Гряда завораживала дух. В закатных лучах солнца я отчётливо наблюдал, как порывами ветра срывает снежные вихри с косых полок и стелиться позёмка на более-менее пологих участках. Если нам придётся преодолевать их, то со ступнями мне придётся ненадолго распрощаться. Слегка успокаивало то, что красноглазый и могги так же не имели должного снаряжения для прохождения перевалов.

К сумеркам объявился старший из братьев. Он тенью вышел из леса, снял с плеча верёвку, на которой болталась подстреленная дичь и бросил к моим ногам. Сегодня он ничем не отличался от брата: волосы так же собраны в хвост, перья куда-то исчезли, а внешне братья были очень похожи.

— Сегодня ты у нас за кухаря. — Красноглазый выудил из мешка нож и протянул мне.

«Ручка треснута, нож из моего мешка».

Не скажу, что я прям лихо разделал и общипал птицу, но вышло, как по мне, неплохо. Заморачиваться с приготовлением я не стал: выбрал из костра крупные угли, обложил их камнями, благо подле лагеря начинались курумы, соорудил из свежих веток подобие решётки и выложил на неё дичь, а по мере прогорания углей выбирал из костра новые. Старший возился с арбалетом, он нет-нет да и поглядывал в мою сторону — лёгкая тень улыбки скользила по его лицу, или это всего лишь была игра света?

Когда солнце уже скрылось и лес погрузился в сумерки наш отряд уселся подле костра. Братья завели спор о достоинствах и недостатках арбалета, я же следил за приготовлением дичи. Красноглазый выудил из своего мешка лепёшки и разложил их на камни.

— Я надеюсь нам завтра не туда? — кивнул я в сторону горной гряды.

— Нет. В Белые горы в этом году лучше не соваться. — Чистый обернулся и окинул взглядом острые пики вершин, подсвеченные последними лучами солнца. — Люди перестали возвращаться.

К моему удивлению, он не стал острить и даже не съязвил. Я решил развить успех, сказав:

— Осмелюсь предположить, что они замёрзли. Выглядят горы жутковато.

— Кто-то и в правду замёрз, — кивнул красноглазый, затем взял флягу и протянул мне. — Пей.

Я напрягся. По всей видимости он мне предлагал настойку, которую делал утром. Если же чистый меня раскусил и во фляге освещённая вода, то Создатель ему судья, но я старался как мог. Комедию придётся сворачивать.

— Что это?

Краем глаза я отметил, как напряглись братья. Старший, как бы невзначай, положил арбалет на колени таким образом, что наконечник болта смотрел точно в мою сторону.

— Пей, — приказал красноглазый. — Ну!

— Сначала ты.

Я решил тянуть до конца. Всё же святая вода теряет свои свойства, а часовен с приходом я в тайге не встречал. Но чистый сам мог освятить воду, поди знай, чему учат их в ордене.

«Бесов праздник!»

Красноглазый спорить не стал. Он сделал два глотка, прополоскал горло и громко проглотил жидкость, давая тем самым понять, что жидкость не отравлена.

— Пей, — повторил он, снова протянув мне сосуд.

«Видит Создатель, я не хотел», — с грустью подумал я и вырвал флягу из руки красноглазого.

Приложился к горлышку и пригубил от души. Жидкость оказалась безвкусная. У воды и то есть какой-то вкус, а тут вообще ничего, будто воздуха хлебнул. Благо святой водой тут и не пахло, иначе я бы уже светился как сфера Дейлы в руках деревенской колдуньи. Вытерев губы рукавом, я с ненавистью посмотрел поочерёдно на каждого.

Минуту мы сидели молча. Каждый чего-то ждал. Мне даже стало интересно.

— Какого хрена? — Я, наконец, сдался, пустив громкую отрыжку. От этой жижи разыгрался аппетит.

Красноглазый слегка расслабился, он провёл рукой по бороде и кивнул на братьев:

— Передай флягу.

Я подчинился. Младший принял сосуд и тоже сделал несколько глотков. В этот момент Старший перевёл арбалет на брата. Я ничего не понимал из происходящего, поэтому решил сидеть молча. Снова минутная тишина. Все смотрели на младшего могги. Наконец красноглазый кивнул, и фляга перешла к Старшему, арбалет он передал брату. И снова та же картина: два глотка, после минутная тишина. Видимо с человеком должно было что-то произойти от воздействия этой жидкости.

«Какие-то свои у них тут тёмные делишки. Час от часу не легче».

— Ну вот и славно, — резюмировал бородатый, забирая флягу обратно. — Это нам больше не пригодится.

С этими словами он вылил остатки настойки, убрал флягу обратно в мешок, а из него достал другую.

«Неужели мы снова будем пить и сверлить друг друга взглядами?» — подумал я.

— Предлагаю теперь выпить настоящего напитка, —красноглазый дружелюбно улыбнулся, а братья приободрились. — Как там наша дичь?

— Почти готова. — Я потыкал мясо ножом.

— А-а… — протянул он, махнув рукой. — Горячее сырым не бывает.

Отхлебнув из новой фляги, он поморщился, рыкнул, а затем протянул её мне. Тут я уже не опасался, так как отчётливо уловил резкий запах алкоголя. Дух перехватило после нескольких глотков — напиток оказался забористым. Я, конечно, скривился, стал хватать воздух ртом, мол, крепкая зараза, но красноглазый уже уплетал мясо за обе щеки и на меня никак не реагировал. Передав фляжку братьям, я тоже принялся за еду.

Ели молча. Я старался сильно на пищу не налегать, хоть и готов был съесть кабана.

— Спрашивай. — Красноглазый нарочито небрежно оттёр руки о рубаху, выудил из своего мешка трубку и принялся набивать её табаком. Обращался он явно ко мне.

— Вот скажи, — начал я, — у твоего мешка есть дно? Не удивлюсь, если ты вскоре вытащишь оттуда живого кролика.

— Живого нет, а сушёная зайчатина должна быть. — Чистый с невозмутимым видом выпустил клуб дыма.

Братья поддержали его тихими смешками. Я решил, что в словесной перепалке и обмене любезностями мне верха не одержать, так что сменил тему:

— Ладно, тогда по порядку. Какого хрена тут творилось с этой флягой? Почему на прицел брали всех, кроме тебя?

— Ха! — отмахнулся красноглазый. — Меня не берёт эта гадость. Из фляги я глотнул, дабы не создавать излишней суеты. Ты, так сказать, должен добровольно сделать свой глоток. Это не обязательная процедура, но желательная.

Я кивнул, но ясности его ответ не внёс.

— Допустим. Но зачем? Это что, некий ритуал?

— Отчасти. — Чистый пыхтел трубкой и явно наслаждался своим положением, мол, ты спрашивай, а я ещё подумаю, отвечать тебе или нет. — Значит дело заключается в следующем: я вот сижу и думаю, как бы устроить всё так, чтобы ты не приставал больше с расспросами, а я не наболтал тебе лишнего. Ведь на допросе — заверю тебя сразу, наш капеллан человек серьёзный и к допросам подходит со всей ответственностью — ты расскажешь всё, как на духу, а мне не хочется потом объяснять, что я всего-то вёл светскую беседу и дружелюбно пояснял человеку вещи, которые могут быть использованы против нас.

Он сделал паузу, видимо, чтобы я переварил эту информацию, а после продолжил:

— Поэтому расскажу в общих чертах. Эти горы, — он указал трубкой себе за спину, — плохое место, а в плохом месте, как известно, творятся плохие дела. В этом году плохих дел стало больше. Та настойка, что мы пили, так сказать, проявляет человека с плохими намереньями, но действует она только вблизи самих гор. Плохим может стать любой человек, поэтому могги тоже её пили. Я плохим стать не могу, не спрашивай почему.

«Да я уж догадываюсь почему. Но вот догадываешься ли ты, что твоя настойка могла и на меня не подействовать? Кого же вы тут ловите-то?» — подумал я, но вслух сказал другое:

— Знаешь, вот если бы ты меня просто послал, то вопросов у меня осталось бы ровно столько же, сколько и было, а так ты только всё усугубил.

— Мне скучно, а ты парень не глупый, отчего не поболтать, — улыбнулся красноглазый.

Разговор не заладился.

Братья готовились ко сну, готовился и я. Первым дежурил красноглазый, так что я решил выждать момент, когда могги уснут и ещё раз попытаться разговорить чистого — а ну как сболтнёт чего? Пришлось ждать недолго, через полчаса братья уже сопели. Я перевернулся лицом к костру, красноглазый всё так же дымил трубкой.

— А если бы настойка подействовала? — тихо спросил я.

— Тебя бы, скорее всего, убили, — равнодушным тоном ответил мужчина.

— И что бы со мной стало? Как определить, что я уже не я?

— В форте увидишь. Там как раз несколько таких сидят в темнице.

«Вот оно значит как. Всё сводится к Дубовому Щиту», — с этой мыслью я постарался заснуть.

Снились мне, как ни странно, горы, но не Белые. Я сражался с ветром, срывался со скал, почему-то не разбивался, и снова карабкался вверх. Когда наконец у меня получилось добраться до скальной полки, то там уже поджидал красноглазый. Он сидел, подперев собой скалу и дымил трубкой, но стоило вылезти на полку, как мужчина резко выбросил ногу — от пинка меня отбросило обратно в пропасть.