Дмитрий Тедеев – Сила меча (страница 36)

Я вообще-то хотела употребить словцо покрепче, чем “дура”, но Светлана Васильевна ужаснулась и этому слову. Как будто директрису можно умной назвать! Хотя, пожалуй, всё-таки можно. Сволочь она, гадина, садистка, фашистка, но явно не дура. Это я – дура…

– Любочка! Что ты такое говоришь! Разве можно так про взрослого человека! Лариса Викторовна вовсе не дура…

– Зато – сволочь!

– Люба!! Немедленно прекрати! Ну нельзя же так! Ты вроде утешить меня хочешь, а ещё только хуже делаешь… Господи! Что же это за жизнь такая…

И Светлана Васильевна ещё сильнее заплакала. Я обняла её и тоже заплакала, уговаривая, чтобы она перестала. А она – меня… Так мы стояли в обнимку и ревели. Долго ревели. Но потом я немного успокоилась, стало легче. Светлане Васильевне – вроде тоже.

А потом… А потом она стала меня воспитывать, объяснять, какая директриса замечательная и как она хочет, чтобы всё в школе было хорошо, поэтому она и строгая, поэтому иногда и ошибается.

Я стояла и кивала. Спорить было бесполезно. И зачем только взрослые врут? Даже такие хорошие, как Светлана Васильевна? Даже когда сами же и не надеются, что в это их беспомощное враньё хоть кто-нибудь поверит.

Враньё, везде враньё. Нельзя подросткам называть взрослых сволочами, даже если те другого названия ну никак не заслуживают. А почему нельзя? Таких невежливых подростков надо обязательно воспитывать, объяснять им, что они не правы. Для чего это надо? Зачем, кому это нужно, чтобы Светлана Васильевна врала мне, а я ей кивала, чтобы не обидеть, то есть тоже врала, что соглашаюсь с ней? Зачем нам врать друг другу, отлично зная друг о друге, что мы врём? Из-за вежливости? Но почему вежливость обязательно должна быть лицемерной, лживой?

Но вот “воспитательная беседа” была наконец закончена, Светлана Васильевна облегчённо вздохнула (всё-таки нелегко её было заставлять себя врать) и попрощалась со мной.

А я побрела домой… Вроде бы всё закончилось относительно хорошо, но на душе было почему-то ужасно паршиво. Всякие мысли нехорошие в голову лезли. Что будет с Максимом? Со Светланой Васильевной? А вдруг Максим меня разлюбит? Раньше-то наши девчонки его и не замечали, а сейчас он – в центре внимания, не только нашего класса, а и всей школы… Эта противная Лидка явно приставать к нему начнёт, ведь как ни крути, всё из-за неё началось… Она уже сегодня всем уши прожужжала, что Максим “дерётся за честь дамы”.

На Лидкины слова никто особого внимания не обращал. Какая там “дама”, какая там у неё “честь”! Да и не из-за неё вовсе Максим дерётся, а просто пристают к нему, вот он и отбивается…. Но как сам-то Максим к этим Лидкиным словам отнесётся? Ведь он же просто не сможет отмахнуться и послать подальше, даже Лидку не сможет! Вдруг ей удастся закрутить Максиму голову, убедить его, что он её рыцарь, значит должен и дальше защищать её “честь”, быть с ней…

Думать об этом было просто невыносимо, но и не думать я не могла. Хорошо ещё, что дома был Димка, и поэтому всё, естественно, было перевёрнуто кверху дном. И пока я ругалась со своим малым и наводила порядок, хоть немного отвлеклась от тревожных мыслей.

На следующий день в школу не пришли ни Максим, ни Тайсон. Тайсон был в больнице, Максим – дома. Девчонки судачили на переменах обо всём этом и наперебой признавались друг дружке, как они давно любят Максима! Чуть не до ссор иногда доходило, когда выясняли, кто из них раньше в него влюбился и потому имеет на него больше прав. Прямо как в очереди какой-нибудь, кто раньше занял… Лидка ходила с гордо поднятой головой и презрительно поглядывала на девчоночью “очередь”, иногда делая какое-нибудь ехидное замечание типа: “Любите-то вы его все, а дрался он из-за одной меня…”

Только я одна, дура, молчала… А что бы я могла сказать? То же самое, что и все, что давно люблю Максима?

После четвёртого урока у меня состоялся неприятный разговор с Оксаной. Оксанка, наверное, была единственным человеком, которому я давно уже призналась в своей любви к Максиму. Училась она в 9-м “А”, вместе с Бурым. Некоторые девчонки из 9-го “А” тоже вступили в борьбу “за право обладания” Максимом, но Оксанка в этом не участвовала. Из-за этого я к ней какую-то даже благодарность почувствовала, она мне как будто ещё ближе стала.

Поэтому я не стала её перебивать и отмахиваться, когда она трагическим голосом попросила разрешения “дать мне совет”. Ужасно не люблю, когда мне “советы” дают, особенно когда при этом так жалеюще и одновременно требовательно на меня смотрят. Дескать, у тебя ужасно всё плохо, и ты, дура, совершенно с этим не сможешь справиться без моего мудрого совета, попробуй только откажись его выполнить, кровная обида будет на всю жизнь… Поэтому я стараюсь всегда избегать выслушивать советы, но Оксанку я решилась выслушать.

Оксанка только усилила мои тревоги и подозрения.

– Идиотка ты, Любочка…

– А ты – змеючка, Оксаночка! Почему это я идиотка?

– Потому что только полная идиотка может своё счастье прокакать! За твоим Максом все школьные метёлки в очередь встали, а ты ухо об ухо не ударила…

– А что я могу сделать?

– Ты? Ты, Любочка, пожалуй, ничего не можешь. Но если бы ты была не такой идиоткой, то стала бы драться за Макса.

– Драться? В каком смысле? С кем драться?

Оксанка закатила глаза, вздохнула тяжело от моей непроходимой тупости. Но она считала меня, тупицу, своей подругой. Поэтому, набравшись терпения, принялась объяснять.

– Драться, Любаша, надо со всеми! Со всеми, кто на Макса облизывается! А начать надо с Лидки! Эта сучка на всё пойдёт, чтобы Максовой тёлкой стать! Она и в постель его затащит, ей такое не впервой! Очень даже не впервой…

Оксанка очень пристально посмотрела мне в глаза, желая удостовериться, что моего скудного умишка хватило, чтобы осознать всю серьёзность нависшей угрозы. Я еле дышала, как вздёрнутая на крючке рыба, Оксанка удовлетворённо кивнула и продолжила:

– А после постели – всё, Максим окажется “на крючке”, и Лидка эта умрёт, но с крючка его не отпустит. Что угодно сделает, беременностью будет шантажировать, угрожать, что с собой покончит. Да ты же Лидку не хуже меня знаешь!.. Что? Максим откажется ложиться в постель к Лидке?! Ну ты, мать, совсем свихнулась от переживаний! Да какой же парень от этого откажется?! Разве что дефективный какой-нибудь…

– Ты врёшь всё! Максим – не предатель! Он умеет хранить верность!

Оксанка посмотрела на меня как на безнадёжно больную. Со смесью жалости и брезгливости.

– Верность? Какая верность-то?! Кому?! Да он хоть знает, что ты по нему сохнешь? Ты ведь, дура, так до сих пор ничего ему и не сказала! Он тоже по тебе сохнет? Ну, допустим. И ты что, думаешь, надолго его хватит? Тем более, столько готовых “утешить” его вокруг появилось! Думаешь, Лидка парня “утешить” не сможет?..

Я разрыдалась, не выдержала. И чем больше пыталась сдержать слёзы, тем сильнее они лились.

– Ну, не реви! Не реви, дура, я сказала! Как “что делать”?! Да я же сказала, что! Разинь уши пошире, последний раз повторяю! Драться! В каком смысле? В прямом! С Лидкой – в прямом! Что значит, “не умею”? Да тебе и не надо её в больницу отправлять, морду поцарапай ей, да волосы чуть-чуть повырывай, с неё и довольно будет! Наглость её – только до тех пор, пока на кого-нибудь наглее себя не нарвётся!

– Я – не наглее её…

Оксанка аж покраснела от негодования. И от брезгливости, которая явно пересиливала уже жалость ко мне.

– Ну ты и ду-у-у-ра-а!.. Ладно, скромница ты моя ненаглядная, я пошла, уговаривать тебя не собираюсь. Всё. Не говори только потом, что тебя не предупреждали…

А на следующей перемене я и в самом деле подралась с Лидкой. В самом деле вцепилась в волосы и изодрала в кровь её смазливую “морду”. Не знаю, Оксанкин ли разговор на меня так подействовал или я и без этого разговора тоже бы не выдержала, услышав, как Лидка с гнусной улыбочкой принялась рассказывать про свои планы “навестить” сегодня Максима. И “заодно проверить, каков он в постели”.

Девчонки с округлившимися от испуга глазами молча слушали эти Лидкины слова. Всё-таки нам ещё даже пятнадцать не всем исполнилось, таких “прошедших огонь и воду”, как Лидка, больше у нас в классе и не было ни одной. Поэтому все “влюблённые” разом умолкли, когда слово взяла “опытная мадам”. И я тоже молчала. А потом так же молча неожиданно даже для себя бросилась на Лидку…

Девчонки нас тут же растащили, но “фэйс” Лидке я успела покарябать. А через минуту, когда я только-только переставала реветь после драки, ко мне подлетел красный от ярости Бурый и грубо рванул за локоть.

– Тебе что, курица, жить надоело?! Может тебе…

Чем именно собирался мне угрожать Бурый, договорить он не успел. Сашка, тоже оказавшийся рядом, молча развернул его за плечи к себе спиной и очень сильно ударил коленом под зад. Так, что Бурый полетел головой вперёд и едва устоял на ногах. Он яростно обернулся и… тут же остановился. Как будто укололся о Сашкин взгляд. И вся его ярость тут же сдулась, как воздух из проколотого шарика.

Все знали, что Сашка занимается Айкидо вместе с Максимом и, значит, тоже, наверное, умеет драться. Сашка, правда, ещё ни с кем не дрался всерьёз. Но так ведь и Максим тоже до позавчерашнего дня не дрался! Но Бурый, мне кажется, испугался не только Сашку. Наверняка он вспомнил, что Сашка – друг Максима. Не “шестёрка”, а именно друг. А Максима шпана опасалась теперь не меньше, чем своего бывшего вожака, свергнутого Максимом. И задевать друзей Максима, Бурый это мгновенно понял, было ещё опаснее, чем самого Максима…