Дмитрий Тедеев – Сила меча (страница 29)

Олег внимательно осмотрел моё лицо, осторожно ощупал нос, слегка улыбнулся, кивнул, дескать – всё в порядке, жить будешь. Но вид у него был очень невесёлый, даже подавленный. Я даже припомнить не мог, когда видел его таким. Разве что после того случая в Крыму, во время ночного разговора.

Или сегодня ночью, когда он уходил, освещённый лунным светом…

Олег и Сашка отошли чуть в сторону, Сашка, то и дело поглядывая на меня, что-то тихо ему рассказывал, азартно взмахивая при этом руками. Олег задумчиво и так же невесело кивал.

Мама постепенно перестала плакать, но плечи её ещё долго вздрагивали. Подошёл Олег, молча протянул маме чистый носовой платок. Мама взяла, вытерла мокрое лицо, попросила Олега, чтобы он не смотрел на неё, “страшная я сейчас”. Олег ответил что-то вроде того, что она прекрасна, даже когда плачет, но послушно отвёл взгляд.

– Что мне теперь делать, Олег? – как-то беспомощно спросила мама.

– Да ничего делать не надо, Маринка, – отозвался мой тренер, – всё у Максима в порядке, нос цел, опухоль и синяки быстро сойдут, медицинская помощь не особенно и нужна. В отличие от некоторых других. Да нет, я не про тебя, что ты. Просто ты не думай, что твой сын стал невинной жертвой жестокого избиения. Поверь мне, противник его пострадал гораздо серьёзнее.

– Тоже мне, успокоил, – сказала мама. Но было видно, что известие о том, что в драке пострадал не только я, её действительно немного успокоило, – а ты-то откуда это знаешь?

– Саня только что рассказал. А он в этих делах немного разбирается. Так что всё хорошо, Маринка. Правда, всё уже хорошо. Максим – молодец, сумел отстоять себя, не дрогнул, хоть и далось ему это нелегко. А теперь ничего серьёзного ему больше не угрожает.

– А что “несерьёзное” ему теперь угрожает? Олег, прошу тебя, скажи, я хочу наконец знать правду! Почему одна я ничего не знаю? Что происходит? Какие теперь проблемы ожидают Максима?

Они говорили обо мне так, как будто меня рядом и не было, и это меня немного задевало. Я решил вмешаться, но не успел.

– Да какие там проблемы… Так, мелкие неприятности. А вон, кстати, появилась одна такая… неприятность. Не такая уж и мелкая, честно говоря.

Тяжёлым переваливающимся шагом к нам решительно приближалась наша школьная директриса. За ней семенили завуч и Светлана Васильевна. Выражение лица директрисы не предвещало ничего хорошего. Классная и завуч выглядели растерянными.

– Соберись, Маринка. Сейчас Максимке потребуется твоя защита. В драках с такими, как он, пацанами он теперь – орёл. А вот перед такими вот “беда-гогами” (Олег вложил в это слово столько презрения и горечи, что мне сразу стало ясно, как он относится к нашей директрисе) твой сын пока что совершенно беззащитен. Готова к “драке”? Молодец! Часть “огня” я возьму на себя, но в основном отдуваться придётся тебе. Ты только будь спокойна, ни в коем случае не заводись. Всё это очень неприятно, даже противно, но и не более того. Помни, что твой сын ни в чём, в чём сейчас его начнут обвинять, совершенно не виноват.

Мама собралась. Я сразу почувствовал, как она из слабой и растерянной женщины превратилась в львицу, готовую насмерть защищать своего детёныша.

– Здравствуйте, Марина Владимировна. Вы-то мне как раз и нужны, – торжественным и скорбным голосом начала директриса. На меня, Олега и Сашку она даже не взглянула.

– Добрый день, Лариса Викторовна, – вежливо, но как-то ехидно поздоровался с директрисой Олег, – Здравствуйте! – это уже нормальным тоном обратился он к моей классной и завучихе, имена которых, наверное, не знал.

– Не такой уж этот день и добрый, Олег Иванович, – соизволила заметить Олега директриса, – очень, я бы сказала, недобрый. Итак, Марина Владимировна…

(Олег для неё вновь перестал существовать, как только она отшила его с его “добрым днём”)

– …сегодня в нашей школе произошло страшное, чудовищное происшествие. Даже преступление, уголовное преступление, давайте не будем лукавить друг перед другом и назовём вещи своими именами. В школе, прямо среди белого дня сегодня был зверски избит, почти убит мальчик, Вова Питналин…

(Питон, догадался я. А интересно, про драку с Тайсоном она знает что-нибудь?)

– И в этом преступлении …

(голос директрисы возвысился, набрал трагичную глубину)

– … Марина Владимировна, мне очень больно об этом говорить,…

(не было вовсе ей больно, такие “проникновенные” речи служили для неё только для того, чтобы сделать больно другим, и когда это удавалось, а удавалось часто, директриса испытывала особое наслаждение)

– …но я вынуждена сказать…

Тут директриса сделала длиннющую многозначительную паузу, демонстрируя, как в ней якобы борется чувство долга с “болью” и “жалостью” к моей маме. Она тянула паузу, тянула бесконечно, мастерски, с наслаждением заставляла помучиться маму, ожидавшую, когда же директриса наконец “разродится” и начнёт говорить по существу. Но вот наконец “чувство долга” после “изнурительной внутренней борьбы” победило в директрисе, и она, с жалостливым наслаждением глядя на маму, продолжила:

– … это чудовищное преступление совершил ваш сын!

Директриса замерла в эффектной позе, вся её грузная, расплывшаяся фигура выражала возвышенный трагизм, фраза была завершена на высокой, даже звенящей ноте и за этой фразой явно должна была последовать ещё одна трагичная и торжественная пауза.

Но паузы не получилось, Олег бесцеремонно разрушил торжественность момента. Не успела директриса закончить, как Олег громко и непочтительно хмыкнул. А потом сказал совершенно будничным, скучным голосом:

– А может не стоит, Лариса Викторовна, наводить напраслину на пацана? Преступником человека может объявить только суд. А до решения суда такие обвинения – клевета.

Директриса медленно повернула к Олегу голову и изо всех сил попыталась испепелить его взглядом. Олег не испепелился. Более того, он вновь непочтительно ухмыльнулся, глядя ей в глаза.

– Будет и суд, Олег Иванович. Будет и суд. Будет и тюрьма, – директриса продолжала с ненавистью смотреть на Олега, но голос её стал вкрадчивым и ласковым, и слова её предназначались вовсе не для Олега, совершенно невосприимчивого к торжественности громких фраз. Слова предназначались для мамы, директриса явно рассчитывала как минимум довести её до нервного обморока. Она была мастером в таких делах.

Но мама, моя мама, у которой глаза всегда были на мокром месте, которая всегда страшно переживала за меня, и которую ласковые слова о том, что её сына в недалёком будущем ждёт тюрьма, должны были бы по идее сразить наповал, проявила вдруг твёрдость характера.

– А вы не могли бы, Лариса Викторовна, хотя бы на время воздержаться от патетики и угроз и просто рассказать, что там такое случилось?

Голос мамы звучал почти так же непочтительно, как и голос Олега. Слегка раздражённо, но холодно и довольно спокойно. Надежды директрисы на мамин нервный срыв явно не оправдывались.

Но директрису было не так-то легко сбить с выбранного ею пути. Она опять медленно повернула голову, на этот раз к маме и стала в упор глядеть на неё с ласковой улыбкой, выражающей сочувствие и даже сострадание к маминому горю. Этого взгляда её боялись ещё больше, чем её проникновенных воспитательных бесед.

– Мариночка Владимировна, милая вы моя, случилось страшное, – завела она старую шарманку, – случилось непоправимое…

(директриса опять “взяла” небольшую драматическую паузу и даже смахнула с глаз несуществующие слёзы)

– …и мне очень больно, что вы ещё не осознали всего ужаса происшедшего. Мне до слёз жаль вас, я знаю вас как опытного педагога и очень уважаю ваше…

– Давайте всё-таки к делу, у меня очень мало времени, – непочтительно перебила её мама. Мы с Сашкой изумлённо глядели на неё, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. Олег незаметно от директрисы показал маме большой палец.

– Ну что ж, к делу, так к делу, – голос у директрисы стал теперь зловещим, выражал угрозу и при этом он каким-то образом оставался вкрадчиво-ласковым.

“Ах так, значит, – говорил её проникновенный голос, – не хочешь, значит, по-хорошему в обморок падать? Сейчас упадёшь по-плохому…”

Всё-таки в директрисе жила великая актриса. Роли всяких ласковых интриганок, изощрённых садисток очень бы подходили для неё. Ей и играть особенно не пришлось бы, просто изображала бы себя в повседневной жизни. Но сегодня её актёрство явно не производило должного впечатления. Она изо всех сил пыталась “сломать” своей игрой маму, точно так же, как пытались сегодня сломать меня Тайсон и Питон. Хотя Питон с Тайсоном и в подмётки не годились Ларисе Викторовне.

Но вот только сегодня она просчиталась! Может, ей и удалось бы сломать маму один на один, но сейчас рядом был Олег. А сломать кого-то в присутствии Олега было невозможно. Даже когда Олег не вмешивался, было абсолютно ясно, что когда станет по настоящему тяжело, он обязательно придёт на помощь. То, что Олег – рядом и готов защитить, придавало маме сил и уверенности.

– Мальчик, которого зверски избил ваш сын, – продолжала директриса зловеще-проиникновенным голосом, – сейчас находится в тяжёлом состоянии в больнице. В очень тяжёлом состоянии. Очень может быть, что он останется инвалидом на всю жизнь.

– Он и так “по жизни” – моральный инвалид, – усмехнулся мой тренер.