Дмитрий Сысолов – Один в поле... (страница 59)

— Вот и отлично. Ну а пока… Малинка, держи. Это тебе, — я протянул ей небольшие, изящные, женские зимние сапожки. Из вещей матери Альберта. А то эта розоволосая всё щеголяет в разваливающихся кроссовках. Сапожки может ей и великоваты чуть-чуть будут, но зато теплые и красивые. Женщины такие любят. Вон как глаза заблестели.

— Я сейчас… - первой сориентировалась Настена и, упорхнув в свой закуток, вынесла оттуда шикарный деревянный гребень. Не пластмассовую дешевую поделку, а настоящий такой. Видно что с историей. — Ира, это тебе…

Ну а дальше все пошло по уже раз проторенной дорожке. И Рыжики метнувшись до дому притащили какие-то подарки. Антон подарил ей толстовку явно со своего плеча, а мелкий Алька небольшого, но крайне симпатичного плюшевого зайца. И Андрей, покопавшись в груде телефонов, выделил новенькой один из двух айфонов. От души, можно сказать, оторвал. И Ева притащила какие-то свои бусики. И Даня с Аней, помнящие как их самих не так давно принимали, тоже притащили какой-то особо мягкий и нежный теплый плед и подушку-обнимашку в форме забавного цилиндрического рыжего кота.

Ира все время повторяла: "Спасибо, спасибо огромное", а под конец не выдержала и расплакалась. Ее тут же кинулись утешать, но я всех разогнал. Ей нужно было выплакаться, это-то я прекрасно понимал. Так что просто погладил ее по голове как маленькую девочку и, как мог, тепло сказал:

— Всё будет хорошо. Все закончилось. Ты теперь не одна. - аНчто девочка разрыдалась только пуще прежнего и уткнулась мне в грудь, уцепившись за одежду.

Я не стал отрывать ее от себя. Наоборот, молча приобнял за плечи и гладил по голове, шепча какую-то успокаивающую чушь. Слезы — это нормально. Это приемлемый выход копившемуся в ней напряжению. Пусть поплачет.

И действительно, постепенно девочка утихла, уткнувшись мне в грудь и только изредка всхлипывала. Остальные ребята толпились рядом, не зная чем помочь. Я глазами выразительно показал на телевизор. Настя, умница — первая сообразила и засуетилась, включая его и выбирая диск с фильмом. Уже скоро тишину в комнате разбил голос неунывающего Джека-Воробья. Дети рассаживались перед экраном, переговариваясь шепотом.

Вскоре происходящее на экране действительно увлекло мелких и на Малинку перестали обращать внимание. Да и сама она отлипла от меня и, вытирая глаза рукавом толстовки, с интересом косилась на экран. Ну да. Когда она в последний раз телевизор смотрела-то? Еще до беды наверное. И, пусть даже тогда она не особо его и смотрела-то, но потеряв саму возможность в любой момент щелкнуть кнопкой и включить его, начинаешь ценить утерянное.

А дальше вечер покатился по накатанной колее. Фильм, вечерний чай с вареньем, рисование и так далее. Иру быстро научили своей методике отправки сообщений в одной комнате с помощью скриншотов и блютуза. Девочка искренне заинтересовалась. Все-таки переписка в телефоне с картиночками и видосиками была очень важна для этого поколения. Они не представляли своей жизни без этих гаджетов.

Спать расходились не то бы за полночь, но уже вполне по темному. Впрочем, темнело ещё довольно рано, так что это не показатель. Но десятый час был точно. Пока я провожал с ружьем наизготовку сначала Рыжиков, а затем и Даню с сестрой до их домов, Ира успела обжить выделенное ей место на печке. И, когда я вернулся домой — уже крепко спала, обнимая подаренного ей кота-подушку. Немудрено. Вымоталась девочка. Я же думал, что не усну всю ночь. Беспокойство по поводу возможного ответа Герцога грызло мне душу. Но… Стоило мне прилечь (поверх одеяла, не раздеваясь, лишь сняв обувь и прислонив ружье к стене у изголовья кровати), как меня тут же вырубило. Словно в омут затянуло в сон. Ну так и у меня денек нервный выдался.

Слава богу, но ночь прошла спокойно. Никто не приезжал громить нас. Никто не швырял камни в окно. Все было спокойно. Мне даже стало малость неловко своего помятого вида (все-таки спать не раздеваясь была далеко не лучшая идея), но это уже мелочи. Так что настроение с утра у меня было более-менее добродушное, когда к нам в дом заскочил младший Рыжик.

— Дядя Шиша, а там к нам тетя пришла.

— Какая «тетя»? — насторожился я.

— Большая, — исчерпывающе ответил пятилетний Алька.

— Прям большая-большая? — не поверил я ему.

— Ага, — истово закивал мелкий. — Вот такая… Даже больше тебя.

— И что она сейчас делает?

— Они с Антоном у нас сидят, чай пьют и разговаривают. А меня Антон за тобой послал.

— Ну пойдем, посмотрим, что там за тетя такая, — сказал я поднимаясь и подхватывая ружье.

В душе робко затеплилась надежда, неужели, выжил кто-то действительно взрослый? Это было бы… Здорово. Я, окруженный со всех сторон детьми, все острее и острее чувствовал свое одиночество. С детьми было интересно. С ними никогда не бывало скучно. Вот только понимания с ними полноценного не получалось. Им, порой, были непонятны мои шутки, они не знали почти ничего из того, что мне казалось само собой разумеющимся… А ведь это еще были лучшие из детей! Эрудированный Даня, или не по годам рассудительная Настя. Боюсь представить, как бы я на постоянку общался с шантрапой Герцога или с деревенскими «колхозанами» Гвоздя. Брр…

До бывшего домика стариков, где сейчас обитали Рыжики, мы дошли пешком. Чего тут идти-то? Все мы рядом живем. И действительно, у Антона в гостях сидела тетя… Большая. По крайней мере, когда когда она встала — оказалась на целую голову выше меня! Ого… Это сколько же у нее рост-то? Под два метра? Нет, наверное, все же поменьше. Метр девяносто может… Но все равно — впечатляет. До сих пор, если не считать разговора с Кабаном из бригады Гвоздя, я общался только с малышами. А тут… Явно старше меня. Но ненамного. Лет пятнадцать-шестнадцать. Ростом она, может быть, и сбивает с толку, а вот лицо выдает ее с потрохами. Девочка еще… Молодая. Ребенок.

— С добрым утром! — первым поздоровался я, протягивая руку для мужского рукопожатия (не знаю, что на меня нашло, но я нутром почуял, что тут надо именно так) и представился, — Шиша. Старший тут на Малиновке.

— Эльба, — крепко, по мужски пожала руку девушка.

— Эльба??? — переспросил я

— Ну да, — чуть смутилась девочка — прозвище.

— Любите историю? — нейтрально спрашиваю я

— Да нет. Это не из истории, — еще больше смутилась гостья, — это сокращенно от ЭЛЬфелева БАшня.

— Эйфелева, — автоматически поправляю ее.

— Да нет же… Это в Париже — Эйфелева. А я — Эльфелева… Меня Эля зовут.

— Понятно… - пробормотал я, стараясь не показать, как сильно по мне ударило это имя. Эля… Моя вина… Не уберег, не справился… — ну а Башня и так понятно, — я еще раз смерил взглядом богатырский рост девушки.

— Ну да, — подтверждая, кивнула головой та. — Хотя можно и по другому прозвище расшифровать, — я молча смотрел на нее, ожидая продолжения, и она призналась. — Можно читать от имени-фамилии. Эля Баранова.

— Да, так звучит намного осмысленней — согласился я и, прекращая светские расшаркивания, спрашиваю, — так что уважаемая Эльба ищет у нас в поселке?

Глава 34

Девочка замялась. Я же чуть насмешливо прищурившись наблюдал за её переживаниями.

Раньше, читая книги, я всегда считал наигранными и ненатуральными сцены в них, где говорилось, о взгляде, видящем насквозь. Ну не верю я в такое! Не верю! Ну как можно видеть и понимать чувства и переживания другого человека? Сказочки. А вот теперь поймал себя на мысли, что читаю эту девочку как открытую книгу.

Эльба выше, старше и сильнее меня. Да и вообще в этом возрасте один лишний год многое значит для подростков. Тех, кто младше, пусть даже на один год, они никогда не признают за ровню. «Вот еще. Мелочь пузатая!» Они интуитивно тянутся к старшим и жутко обижаются, когда понимают, что для старших они уже сами точно такая же мелочь.

Так что воспринимать меня за старшего ей не позволяет воспитание. Она и за ровню-то меня не хочет воспринимать.

Но тут выходит на сцену другая грань характера. Девочка — явно спортсменка. Баскетбол, волейбол… Не знаю что именно. Но спортсменка точно. Видно это по всему — и по одежде, по фигуре, по манере двигаться, по осанке, по чистому, без малейшего намека на косметику, лицу, по отсутствию сережек и колец…

Я знал несколько спортсменов ещё по той жизни. И меня всегда поражало их преображение. На площадке они словно оживают. Становятся восхитительно ловкими и быстрыми. А вот вне ее… Какая-то угловатость в движениях, порывистость, даже некоторая бытовая неприспособленность… Тренер договорится о гостинице, скажет что делать и чем питаться… Конечно, все очень индивидуально, но мне встречались такие вот.

Вот эти две грани характера, одинаково сильные и боролись сейчас в ней. Вроде, ей бы и хотелось свалить заботу о самой себе на кого-нибудь другого, как ей привычнее, вот только на кого? Вот на это очкастое недоразумение? Ох-хо-хох, что делать-то дальше?

Я же, лукаво прищурившись, со снисходительной улыбкой взрослого наблюдал за ее терзаниями, совершенно не собираясь ей помогать. Пускай сама решает, чего она хочет больше.

— Да так, — с наигранно независимым видом наконец заявляет она, видимо придя к какому-то решению, — просто посмотреть как тут у вас люди живут…

Я не отвечая просто с легкой скептической полуулыбкой слушал ее слова. Ну да, ну да… «Гордая и независимая, ага.» И Эльба под моим взглядом явно начинает нервничать. В принципе, можно конечно вот так одним взглядом её на место поставить, я прям чувствую, что у меня получится это, но зачем совсем уж пережимать? Итак уже запинаться начинает в предложениях. Надо бы как-то разрядить нарастающее напряжение. Пошутить как-то.