Дмитрий Сысолов – Один в поле... (страница 18)

— Ну уснула… Уснула так, что уже больше никогда не проснется.

— Понятня, — погрустнела девочка. Ну ясно — своих родителей вспомнила. Небось все трое суток пыталась маму с папой разбудить. Мое настроение тоже стремительно испортилось.

После того как я закончил с ее волосами, мы еще раз покушали, теперь и я подкрепился тоже, а потом снова включил ей Алешу Поповича. А осоловевшая поле еды Ева опять начала клевать носом. Я уложил ее на диван. Все на ту же простынь, застеленную поверх клеенки. Пусть поспит. А мне поработать надо. Но далеко не отойдешь теперь. Ну я тут, радом. Гараж освободить же надо. Вот и буду потихоньку таскать всё в соседний домик. Работа не быстрая. Надо же разбирать что там натаскано. Продукты в одну комнату. Тряпки — в другую. Горючку (а у бывшего хозяина гаража был, оказывается, неплохой запасец. И в канистрах, и, даже, в простых пятилитровках.) в третью. В общем работы хватало. Периодически я заглядывал в комнату к Еве. Но девочка мирно спала, и убедившись в этом, я продолжал свою работу.

Я уже практически закончил её, когда заглянув в очередной раз в комнату, не обнаружил Евы на диване. Ее вообще не было в комнате! Как? Что случилось? Куда она могла пропасть? Двери я не запирал конечно, но если б они открывались, я бы заметил. Ну, по крайней мере должен был бы заметить. И что теперь делать? Я растерянно заметался по комнате. Заглянул, под кровать, под стол. Нет нигде…

И в этот момент я услышал тихий скулеж. Пойдя на звук я обнаружил пропажу в узком закутке между печью и шкафом. Забившись в него малявка тихо, но неудержимо плакала. Опустившись перед ней на корточки как-то испуганно даже спросил её:

— Ева… Что случилось? Ты ударилась? Тебе больно?

— Мама… Хоцу к маме, — прохныкала девочка.

— Но… Мамы больше нет, — даже как-то растерялся я. — Мама спит.

— Неть, не цпить, не цпить. Мама поцнулась.

— Мама уже никогда не проснется, — грустно заметил я, вздохнув.

— Неть! Она поцнулась, поцнулась! Ааа…

Понятно. Пока я работал, девочка спала. И, скорее всего, во сне видела свою маму. Живую, не мертвую. И проснувшись, понятно — закатила истерику. «Хочу к маме!» Как ей объяснить, что мамы нет больше? Ни ее ни какой-либо другой. Совсем нет. Она ж ничего не хочет сейчас слушать. А у меня внутри растет раздражение. Ну не перевариваю я детских слез. Причем, если кого другого они и могут разжалобить или заставить растеряться, то меня они всегда только злили. Просто в большинстве случаев это примитивная попытка ребенка манипулировать взрослыми. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев это — именно так. И именно это меня и бесит. Сейчас, конечно, совершенно другой случай, но раздражение все равно поднималось откуда-то из глубин подсознания.

— Окей. Хорошо. Идем к твоей маме. Сама убедишься, что она спит вечным сном, — блин, все-таки не удержался… Но а как еще убедить её что мамы больше нет? Ведь ничего не хочет слушать. — Одевайся, провожу тебя.

Я чувствовал, что поступаю неправильно, что ребенка нужно как-то успокоить, приласкать, отвлечь… Но как, чем? Девочка в истерике, она ничего не воспринимает в этом состоянии. И я тоже… Психанул, да. Стыдно. Но что сделать. А малявка, гляжу, перестала всхлипывать, выбралась из своего закутка, пытается одеваться, путаясь в пуговицах. Тяжело вздохнув начал помогать… Собрал её. Взял её крохотную ладошку в свою руку и мы пошли.

Когда поднялись на крыльцо их дома Ева уже почти бежала, вырвав свою руку и крича:

— Мама… Мама…

Я потерянно зашел следом. Девочка кинулась к мертвой матери, пытаясь ее растолкать и крича сквозь вновь появившиеся слезы:

— Мама, поципайся! Поципайся!

— Пойдем, Ева. Мама уже не проснется.

— Неть! Неть! Уди! Уходи! Ти пляхой! пляхой! Мама… аааааа…

Я нерешительно топтался рядом. Что за нелепая ситуация. Что, блин, делать-то? Отрывать малявку силой от трупа матери? Но это её мать! Как можно оторвать ребенка от матери? Пусть даже от мертвой. Убедить? Легко сказать. У нее начался новый виток истерики. Вторая стадия принятия неизбежного. Гнев. Вот как дойдет до стадии Принятие, тогда с ней можно будет говорить. А пока — бессмысленно. Но я все равно пытаюсь:

— Ева, мама спит. Ее уже не разбудишь. Пойдем.

— Неть! Мама не цпить! Мама поцнется! Аааа…

И так несколько раз подряд. В конце концов я не выдержал и, развернувшись, вышел на крыльцо. В горле комок. Словно проглотил моток колючей проволоки. И глаза слезятся. Но это же от яркого света отражаемого снегом? Ведь так? Ну конечно, от снега. Смахнув слезинки с глаз я оглянулся на дверь за своей спиной и… ушел домой. О нет, я не собирался бросать девочку на произвол судьбы. Если уж спас ее, то я за нее отвечаю. Вот только достучаться до нее сейчас нереально. Надо дать ей выплакаться, перегореть внутренне. Вот когда успокоится тогда либо сама придет домой, либо же уснет тут возле матери. А я через час-полтора загляну и заберу ее. А работу я себе на эти полтора часа найду.

Первым делом доосвободил гараж (ну там уже немного оставалось). Загнал в него свою Пиканту. Вот. Теперь порядок. Пиканта будет резервным автомобилем. А в основу Ниссан вот возьму. Надо, надо механику осваивать. После гаража занялся мансардой. Ведь после моего варварского вскрытия все так и осталось. Залез на крышу. Через окно опять в мансарду. Закрыл люк, и забил его нахрен наглухо. Потом окном занялся. Ведь сразу нужно было это делать. А ночью вот снег пошел и в открытое окно намело снега в мансарду. По весне начнет таять, сырость, плесень, гниль… Пришлось вычищать. А потом и вставлять стекло на место. Готово.

Работая на крыше я всё посматривал на дорогу к Евиному дому. Не идет там девочка? С высоты далеко видать. Но нет. Пока не видно. Ладно, мы еще подождем немного. Вот лопату возьму и Ниссан немного откопаю. А то спереди снегу поднавалило. Не столько с неба нападало, сколько ветром нанос намело. Вот я его сейчас…

Я уже заканчивал со с этим наносом, когда из ближайшего переулка по дороге в сторону дома девочки раздался истошный девичий визг:

— Иииии…

— Ева! — полу придушенно выдохнул я, вскидывая голову. На какую-то секунду я словно оцепенел, словно ловя детский крик всем телом, а потом сорвался в бег, половчее перехватывая снежную лопату. Гадство-то какое. Главное, я за последние сутки так расслабился, что сейчас при мне ни травмата в кармане, ни топора. Даже нож из рукава я выложил дома. Получается кроме вот этой лопаты у меня и нет ничего. По уму надо было бы заскочить в дом и схватить топор с пистолетом… Времени бы это заняло от силы секунд пятнадцать. Вот только ноги сами несли меня вперед. Нет у меня этих секунд.

Свернув за угол в тот самый проулок я увидел визжащую девочку. Она лежала на спине, а на нее наскакивала, пытаясь ухватить зубами собака. Сука, да это ж та сама дворняга, что я вчера с цепи отпустил. Типа иди, сама найди себе пропитание. И она, получается, нашла? Ах ты ж, падла! Снег летел у меня из-под ног, я почти летел, на ходу замахиваясь лопатой. Сейчас как вдарю по хребту!…

Не попал. Заметив новую угрозу пес отскочил от девочки на пару метров и замер, а когда я попытался его огреть, ловко увернулся и припустил прочь по улице, поджав хвост. Гнаться за ним я, ясен пень, не стал. Рухнув на колени рядом с девочкой я начал ее ощупывать.

— Ева, ты цела? Она тебя не укусила?

Глава 11

Розовый материал детского комбинезона оказался разорван аж в двух местах. На плече и на бедре. Из разрывов торчали клочья белого синтепона. Выглядит жутко. Но крови, вроде бы, не видно. Подхватив плачущую девочку на руки я поспешил к дому. Дебил, блин! Оставил ребенка одного. Ей, мол, «выплакаться надо… Пусть успокоится…» Ну что доволен? «Психолух» хренов. Как можно так постоянно лажать? Герой, блин, книг «про попаданцев». Косяк за косяком. У той пары детей, что в Левашово из города шли, даже имен не спросил. Магазин Свой просрал. Не успел ничего вывести. Со вторым магазином — тоже… Где те детишки, что там были? Хоть бы спросил — откуда они. Нет сбежал трусливо. Собаку эту… Ты же сам ее выпустил! Это твое решение было! Вот, расхлебывай теперь. Девочку одну оставил! Даже не подумал, что опасно может ей быть. А ещё таскал с собой целый арсенал, а когда он реально понадобился — то оказался безоружен. С лопатой наперевес поскакал. Дебиииил. Да уж. Хреновый из меня герой получается. Если не сказать ещё похуже…

Дома избавившись от остатков комбинезона оглядел мелкую. Повезло. Толстая теплая подкладка защитила ребенка. Псина не смогла толком ухватиться. Укусов не было… Ну, по крайней мере, до крови. На бедре только наливался синяк. Видимо прихватила зубами, но набрав полную пасть синтепона не смогла прокусить насквозь. Сука… Изнутри поднималось бешенство. Убью псину!

Первым делом постарался успокоить девочку.

— Всё, всё уже. Все закончилось. Мы дома, все целы. Ножка болит?

— Дя…

— Ничего, ничего. Сейчас поболит и перестанет. Вот мы подуем на ножку… Фффф… Фффф… Ну-ка. У зайки боли, у собачки боли, у кошечки боли, а у Евы не боли… Фффф…

— Тяня…

— Какая Таня? — насторожился я

— Кукля Тяня там осталясь. Ее тозе покусають?

— Ааа… Нет. Ничего с Таней не будет. Я сейчас схожу и принесу ее.

— Неть, неть, не уходи. Там вольк.