Дмитрий Светлов – Конкистадоры (страница 55)

— Рассказывай, Густав, что ты мне привез, — отложив утреннюю рапортичку, спросил ван Дайк.

— Только людей, триста восемнадцать ткачей. Сотня из Танжера, остальные из Кадиса.

— Ого! Как же они у тебя разместились?

— В Севилье снова чума, люди бегут сломя голову. Мог бы и больше, да побоялся антисанитарии.

— Если так, то и следующий корабль придет с людьми.

— На выходе из Танжера встретил «Египетскую розу», так что ждите ее через неделю.

— Давно она не заходила в Нассау. Тоже сахар? Откуда?

— Да, полный груз сахара из Ориноко, там у Дагера свои плантации.

Последние слова заставили усмехнуться адмирала ван Дайка. Из обычных служащих Торгового дома Дагера мало кто знал настоящие имена хозяев.

— Сейчас снова погрузишь сахар, а выгрузка опять в Танжере.

— Надо же! Зачем мы везем им столько много сахара?

— Ты сколько золота передал в банк Маджоре?

— Не знаю, сундуки принял под печатями, так и погрузили в карету банка.

— Вот видишь! Мусульмане рассчитываются сразу на причале и платят, не в пример Антверпену или Амстердаму.

— Так они сразу перегружали на свои корабли, стояли борт в борт.

— А куда повезли, не спрашивал?

— Сахар разместили на трех кораблях, два пошли в Триполи, один — в Александрию.

— Вот видишь! Торгуя с мусульманами, мы зарабатываем не в пример больше.

— Я смотрю, здесь на причалах появились свои грузчики.

— Еще бы! Нассау скоро превратится в настоящий порт.

— Я тут разговаривал с капитаном «Веселого облака», ходят слухи о торговой эскадре на русский север.

— Есть такая задумка, через пару месяцев должны вернуться прошлогодние корабли.

— Они зимовали во льдах?

— Еще не знаем, зимовка планировалась в реках.

— Господин адмирал! — В кабинет вбежал секретарь. — На рейд заходит «Жемчужная стрела» с тремя трофеями!

— Извини, Густав. — Адмирал встал. — Пойду встречать Марка ван Хейтинга.

— Что сказать пассажирам? — спросил вдогонку капитан.

— Их отведут в Черную деревню, неделя отдыха, и «Балеарская красотка» доставит на место. За остальными придет «Фламандская красотка».

После негритянского исхода прошло два года, казалось бы, всего ничего, но люди уже забыли первоначальный смысл слов «черная деревня». Да, там на полях и в мастерских работали негры, но их воспринимали как рабов Торгового дома Дагера. Сейчас название «Черная деревня» ассоциировалось с многочисленными кузницами, литейным производством и углежогами. Оставшиеся от первых жителей дома давно уже использовались для временного проживания приехавших из Европы поселенцев. Непривычным к морским путешествиям людям требовались отдых и адаптация к новым климатическим условиям. Те, кто собирался крестьянствовать, имели возможность подобрать для себя необходимый инвентарь, да и остальные не ограничивались в возможности выбрать для новой жизни всякие горшки, миски да плошки. В черной деревне гончарные мастерские и кузницы протянулись несколькими улицами.

Первым делом адмирал Ван Дайк обошел на ялике вокруг вставшей на якорь «Жемчужной стрелы». То, что корабль получил повреждения, было хорошо видно и с берега. Но экипаж закрыл пробоины запасными парусами, так что наружный осмотр с ялика поможет лучше понять суть повреждений при проверке со стороны трюма и артиллерийской палубы. Уже сейчас можно было сказать, что «Жемчужная стрела» получила залп с испанского галеона.

— Рассказывай! — поднявшись на борт, приказал адмирал.

— Мы не успели вовремя сняться с якоря, — ответил капитан.

— Не понял? Испанец свалился с неба или вынырнул из воды?

— Нет, — замялся ван Хейтинг, — он проходил мимо, но неожиданно повернул на нас.

— Вы видели военный галеон испанцев и не удосужились заблаговременно поднять якорь?

— Наши мачты незаметны на фоне холмов.

— А тебе не приходила в голову мысль, что патрульные галеоны специально ищут таких вот раззяв?

— Если шарахаться от каждого военного корабля, то и в море незачем выходить!

— Ты бы еще встал посреди моря! «Бойтесь меня! Я самый сильный и смелый!»

— Зачем так говорить, господин адмирал? Мы всего лишь не ожидали, что нас заметят.

— А надо было! Испанцы — толковые мореходы, даже лучше нас!

— Почему это лучше?

— Они открыли эти земли, значит, более прозорливы.

— Но я утопил этот поганый галеон!

— Тебе просто повезло! Они поспешили со своим залпом.

— Наоборот, опоздали. Испанец прижал нас к берегу и закрыл парусами ветер. А мы сумели развернуться даже в таких условиях.

— Ты сумел поймать бортом половину залпа!

— Почему же половину, всего двенадцать пробоин.

— А сколько ядер отскочило от борта?

— Пятнадцать повреждений обшивки, десяток сколов и разбит камбуз.

— Он что, в упор стрелял?

— Нет, было метров четыреста.

— Надо же, как тебе повезло! Висел бы сейчас на рее.

— Здесь не везение, а расчет. Я специально подгадывал поворот, не хотел давать ему второго шанса.

— Где призы взял?

— После боя ушел севернее, трофеи захватил на подходе к Сан-Хуан-дель-Норте.

— Что там?

— Сахар, хлопок, полтонны серебра и двадцать килограммов золота.

— Пошли вниз, показывай свои повреждения. Ремонт вычту из твоей доли.

Сделав беглый осмотр повреждений, адмирал ван Дайк отправился сначала на верфь, затем на склад запасного такелажа и после полудня встретился в ресторане с бароном Бреда. Они уже придумали один хитроумный план и готовились к его осуществлению. Кроме того, разрабатывали план совместного набега на Новую Испанию. Идея заключалась в высадке десанта в Сан-Хуан-дель-Норте с попыткой пройти как можно дальше вдоль реки до озера Никарагуа. Можно было попытаться выйти на Тихоокеанскую сторону, к порту Сан-Хуан-дель-Сур, но адмиралы опасались нарваться на серьезные неприятности. Если испанцы успеют подтянуть регулярные войска, то десантникам конец. Оба молча вспоминали Счастливчиков, которым удавались самые невероятные авантюры, тем не менее сами не могли придумать никакой подходящей изюминки. Вот и ломали головы над картой, пытаясь изобрести хоть один мало-мальски пригодный вариант. Поход обещал большие барыши, что ни говори, а этот водный путь является основной магистралью между двумя океанами. По слухам, король собирается послать инженеров для определения возможности строительства канала.

Появление в Санта-Фе-де-Богота еще одного скромного дворянина с двумя рабами прошло практически незамеченным. Сколько их за год сюда приходит? Никто никогда не считал. В Испании бродит немало небылиц про изумруды в горах Кундинамарка, вот и слетается нищее дворянство как мотыльки на огонь. Большинство, потыкавшись месяц-другой, прибивается к одной из бригад. Прочие через пару недель успокаиваются на местном кладбище. Да и оставшиеся долго не живут, обязательно схватятся за шпагу и потребуют сатисфакции. Жаль, у братвы свои понятия. Вместо ожидаемой дуэли дуралей без лишних разговоров получал дубинкой по голове или навахой по горлу. После чего за кладбищенской оградой вырастала новая безымянная могилка. Бывшие каторжане не запоминали имена таких пришельцев, клички как-то привычнее.

Дон Бобо Карио поначалу не выбивался из привычной схемы. Обычно все новоявленные искатели дармового богатства шляются между шахтами. И этот пришел со своими рабами. Они даже таскали с собой кирки и лопаты, но братки быстро объяснили, где чья земля. Как и прочие дворянчики, новоявленный кандидат в миллионеры в горы не пошел, а начал крутиться вокруг влиятельных донов. Не прошло и двух недель, и пришелец как-то незаметно прижился на вилле Добряка. Вообще-то Добряк — это когда к нему обращались, а за спиной называли не иначе как Безумный Мул. Такой же упрямый и непредсказуемый, его наваха многим перерезала глотки, в том числе и своим сотоварищам. Скверная и подозрительная натура Добряка служила причиной уединенной жизни. На вилле жил только он и Кривая Цыпочка, родная сестра и бывшая базарная воровка. Даже его бригада, друзья-товарищи по каторге, никогда не рисковали подойти к воротам без вызова.

Ближе к заходу солнца доны собирались на одной из вилл, где играли в кости и пили калуа (сахарная водка с перегонкой через кофейные зерна). Пройдя суровую школу жизни, вожаки не очень-то увлекались игрой, больше налегая на стакан. Братки не отставали от своих боссов, как правило, пьянствуя где-то неподалеку. Жизнь шла по устоявшейся колее. Появление на вечерних посиделках Кривой Цыпочки доны восприняли с пониманием. Свой человек, не сидеть же ей все время рядом с братом. А прилепившийся рядом дворянчик, так каждому свое, нечего совать свой нос в чужую жизнь. Вскоре дон Бобо Карио стал восприниматься как равноправный член общества. Шутник и балагур, умелый рассказчик и знаток великого множества пикантных историй, дон Бобо незаметно перешел в разряд дона Бобо. Он не стал приближенным клоуном или шутом, отнюдь. Бывшие каторжане приняли его за своего, а доны относились по-дружески. Прошло всего-то два месяца, а через него стали решать вопросы, связанные с интересами Безумного Мула. Стакан калуа, конечно, хорошая вещь, но остаются другие важные темы. Надо собирать караван за продуктами и снабжением, купить новых рабов или подыскать выгодный вариант продажи изумрудов. Одному надо вытащить с каторги старого кореша или родича. Другой хочет разыскать и наказать доносчика, который купил свою свободу путем предательства. Серьезные темы требуют вдумчивого обсуждения, а авторитет у Безумного Мула был очень высоким.