Дмитрий Стародубцев – Сильвин из Сильфона (страница 60)
Парфюмер. Пардон, ну так решите вопрос не голыми руками. Мне ли вам объяснять?
Титаник. Что вы имеет в виду? Если незаконное физическое устранение, то это не соответствует нашим принципам построения подлинно демократического общества.
Парфюмер. Да ну?!
После небольшой перепалки, в ходе которой Боксер, втайне обожающий стычки, великодушно разнимал спорящих, а свидетели заподозрили Парфюмера в чрезмерном употреблении полусухого красного за недавним обедом, Титаник продолжил. Он обвинил Странника в сотнях жестоких преступлений, пожаловался, что тот собрал и вооружил целую армию зомби, к тому же окончательно засрал населению мозги и тем самым обеспечил себе в обществе безграничную поддержку. Заявил, что Странник, если захочет, запросто выиграет следующие президентские выборы, следовательно, станет обладателем грандиозного ядерного арсенала; и, в заключение, нарек его чумой двадцать первого века. С ним надо бороться как. с чумой — жестко, решительно, и побольше лепрозориев для его приспешников, этих, как его, странных, то есть странников. И если уж вступать с этим многоголовым драконом в единоборство, то следует одновременно рубить сразу все его головы, иначе схватка не принесет ожидаемого результата. Таким образом, только выступив единым фронтом, мы одолеем беду! — резюмировал он.
Боксер торжествовал: доклад Титаника, вопреки ожидаемым дифирамбам собственному титановому и ядерному величию, на поверку оказался сух и деловит, и его можно было расценить не только как эхо его вступительных слов, но и как безоговорочную союзническую поддержку. При этом Боксер не сомневался, что Титаник, хотя бы в какой-то мере и сам замешан в делишках одноглазого дьявола, поэтому, наверняка, отдал бы полцарства за его мертвую голову. Что ж, тем лучше!..
Добровольно взявший на себя еще в начале встречи обязанности конферансье, Боксер испросил мнения других рыцарей круглого стола и через три часа бдений был достигнут консенсус. Вердикт гласил: Странник безнадежно болен, его следует предать анафеме. Сколько вору ни воровать, а кнута не миновать! …Готовиться к решительной схватке… сформировать объединенный штаб… понадобятся специальные отряды полиции… мобильные войсковые бригады… ввести в некоторых городах и областях военное положение… нанести по некоторым объектам ракетные удары… Боксер окунулся в родную стихию, он давно превратил весь мир в собственный ринг и только успевал вышибать очередного косоглазого за канаты.
Рыцари в углах засобирались в Крестовый поход, их родичи на портретах нехотя полезли в свои увесистые кошели за золотом.
За легким и восхитительным ужином словоохотливый Парфюмер опять ангажировал Боксера на витиеватый разговорчик и использовал при этом слово харизма — Боксер решил, что это харя, мерзкое лицо. Боксер ответил обидчику хлестко, оскорбительно, едва не ударил. Впрочем, Парфюмер даже не пошевелился — он находился в той славной степени подпития, в том философском возрасте и на том магическом уровне жизненного опыта, что, если б со стороны Боксера действительно последовал какой-нибудь апперкот, он остановил бы его одной лишь силой мысленной энергии да парой заклинаний.
После небольшого отдыха, во время которого речь шла об энергетических проблемах Евросоюза, в том смысле, что брак — единственная связь, которую время может упрочить, Боксер, забористо подмигнув, увлек коронованных особ в кинозал.
Оля-ля! Клубничка на десерт? — привычно хохотнул Парфюмер, тайный многоженец и охотник до ухоженных секретарш, но на экране появились кадры очень странного допроса. Вскоре стало ясно, что допрашивают отнюдь не человека, а некое похожее на него мыслящее существо, почему-то голое и почему-то опутанное, словно цепями, слепящими розовыми и неоновыми лучами.
Человек за кадром спрашивал: В прошлый раз мы остановились на том, что Странник поручил вам следить за Германом. Если он действительно обладает тем даром, о котором вы так много нам рассказывали, зачем ему понадобилось еще и ваши услуги?
Существо тяжело вздохнуло и принялось электронным голосом отвечать: Герман ведь знал о способностях. Странника. И всеми способами скрывал от него свои мысли. Прежде всего, прятал глаза…
Боксер время от времени комментировал происходящее.
Сверхсекретные спиритические опыты проводились в лабораториях многих стран, и все присутствующие в рыцарской галерее были об этом прекрасно осведомлены. Не знали об этом только сами народы, поскольку протокол под номером ZW-112/17 Московской хартии, закрывал для них на многие века любую возможность насладиться тайнами сверхъестественного. Финансировались эти исследования по-разному: иногда военными, иногда чудаковатыми богачами, иногда скупердяями из госаппарата, но нескольким поколениям полусумасшедших исследователей так и не удалось явить миру ничего существенного — на понюшку табаку не наберешь. Главное же, что изначальная цель всех усилий (обнаружение устойчивого канала связи с потусторонним миром) так и осталось несбыточной мечтой.
Мир духов, конечно же, существовал, и это было очевидно для тех, у кого был доступ к секретным материалам. Он жил рядом с нами, на расстоянии вытянутой руки, заглядывал в наши спальни и банковские счета, подтрунивал, а иногда повергал в кровавый ужас, часто проявляясь не только необъяснимыми явлениями, но и конкретными призраками. С некоторыми нематериальными ублюдками даже вступали в контакт, добивались от них ответного действия. Но полученные данные были иррациональны: академическая наука хохотала навзрыд, толстосумы складывали пальцы в кукиш и бежали штурмовать аукцион СЯшИез, а одураченные военные, так и не завербовав ни одного привидения, переориентировались на роботизацию. Не нашлось ни одной практической области, где можно было бы использовать полученные знания.
Но пойманное абсолютно внятное привидение, которое еще можно и допросить с пристрастием — совсем другое дело. И фокус-то не просто в разговоре с ним, а в сути этого разговора, вполне конкретном… Боксер, как обычно, вопреки уставу Московской хартии, скрыл от мировых лидеров все самое любопытное, вытащил на свет информацию только сейчас, в виде тугой пачки козырных тузов. Опять всех объегорил, бычащ опять выжал все сливки в свою чашку!
Средневековый вечер за окном догорал волшебным колокольчиком. В креманках с мороженым медленно таяла последняя надежда. Если б сейчас в помещение влетела шаровая молния, от нее лишь отмахнулись бы, как от надоедливой мухи.
После часового просмотра от амбиций кворума не осталось и следа. Все были настолько потрясены увиденным, что напоминали сектантов, готовящихся к массовому самосожжению. Странник раздавил каблуком их половые органы, разделал их на сто порций сасими, выдавил им глазницы и, надев на пальцы глазные яблоки, веселил детвору.
Мысли Парфюмера были черны и трезвы. Он почему-то вспомнил, что один из его предков несколько веков назад гордо застрелился, когда к нему в комнаты ворвались роялисты.
Парфюмер. Получается, что Странник знает о нас все до последнего франка?!
Боксер. Как видите, монсеньер!
Титаник. Ставлю Кумырское месторождение, что он собрал на каждого из нас по три тома всякой дряни.
Боксер. Несомненно. Особенно на тех, кто слишком часто красуется на публике.
При этом неизвестно, кого он имел в виду, но Японец звонко сглотнул слюну и в то же мгновение вспомнил пухленькую четырнадцатилетнюю школьницу в белых приспущенных гетрах, первую из тех восьми, с которыми играл в строгого учителя.
Титаник. Сука! Зря я его тогда отпустил с миром. Что же делать?!
Бронепоезд Титаника уже валялся в кювете и из искореженных вагонов с железным громыханьем высыпались ржавые ядерные ракеты.
Боксер. Не следует так отчаиваться, друзья! За нами власть, деньги, большинство телеканалов, вооруженные до зубов армии. Как бы там ни было, но на сегодняшний день владеем вселенной мы. Так что как-нибудь управимся, что нам какой-то покалеченный идиот?
Японец. А что скажет ООН?
Боксер. Да к черту ООН? Мы и есть ООН!
Японец. А если… А если он успеет…
Боксер. Не успеет. До часа Х мы будем всё держать в строжайшей тайне. Никто из нас не появится перед объективами теле- и фотокамер и никому не расскажет о сегодняшнем разговоре. Заклейте себе глаза, закопайтесь в бункере, как Хусейн, делайте, что хотите, но не дай вам Бог попасться ему на глаза! И тогда Странник не узнает о наших планах…
В ночное окно впорхнула добродетельная сиреневая волна — юная, бодрая, мечтательная, и в помещении как-то сразу полегчало. Парфюмер потянулся за выпивкой.
Свои истинные намерения Боксер, как и всегда, утаил.
Запись 18
«The Sunday Times» «Страннику объявлена война!»
Итак, свершилось. Предводитель странников, называющий себя Сильвином из Сильфона, провозглашен вне закона. Объединенные нации все же вняли голосу рассудка и обрушили остатки былой мощи на заполнившие планету орды черни. Но согласится ли вышеназванный живой бог, уже сполна вкусивший беспредел всевластия, добровольно снять с себя полномочия всечеловеческого кормчего? Согласятся ли все эти старики, бедняки, бездомные, разномастные бездельники, причисляющие себя к странникам, без боя отказаться от настойчиво внушенной им мысли переселиться во дворцы? Не поздно ли опомнились официальные власти?..