Дмитрий Стародубцев – Сильвин из Сильфона (страница 47)

Я узнал, что ты просил!

Этот компьютер сделали в Японии, по специальному заказу Сильвина. Впрочем, специальной была только клавиатура — кнопки утапливались даже под пушинкой — она обошлась в стоимость целой партии компьютеров.

Сильвин прочитал написанное и поощрительно кивнул — продолжай. Покойник вновь склонился над клавиатурой:

Герцог приказал убить заложников!

Общение на пальцах всегда являлось главным препятствием в их неординарном сотрудничестве. Как призрак ни старался, Сильвин далеко не всегда мог понять, что он хочет сказать. Но однажды во время беседы Капитан отмахнулся от комара, который долго мельтешил перед его глазами. Комар, вместо того, чтобы пролететь сквозь ладонь, как бывало, получил промежду глаз, упал на пол в нокауте и ему потребовалось около минуты, чтобы прийти в себя и улететь восвояси с разбитым жалом. И тут одновременно до обоих дошло, что, несмотря на всю свою эфемерность, Капитан при желании, особенно если разозлится, может сотворить и какое-то осязаемое усилие.

Долгие дни после этого мертвец тренировался, учась концентрироваться, перевоплощать мысленную энергию в прямое физическое действие, и вот, наконец, появился этот уникальный компьютер и эта сверхчувствительная клавиатура, реагирующая на прикосновения потустороннего существа. Фантастика!

Где они их прячут? — спросил Сильвин. — Ты выяснил?

Да. Это за городом, у Лесного озера. Их еще можно успеть спасти!

Два часа спустя загородный дом, в котором Сильвин провел несколько беспомощных месяцев своей жизни, окружили милицейские Форды. За минуту до этого перестала работать телефонная связь, а при помощи специального микроавтобуса, напичканного радиоэлектронным оборудованием, была блокирована работа мобильных аппаратов и раций.

И в этой полной радиочастотной тишине голос, многократно усиленный громкоговорителем, сообщил на весь лес, что дом блокирован, и потребовал от находящихся внутри него немедленно отпустить заложников, а самим сдаваться.

Если вы пойдете на штурм, мы убьем их,! — после некоторого замешательства проблеяли из-за забора.

Тогда микрофон взял сам Сильвин и сообщил осажденным с интонацией генерального прокурора, что по распоряжению самого президента страны Герцог взят под стражу, главари столичных по всей стране арестованы, что все кончено и что сейчас следует вернуть заложников, а они сами могут убираться ко всем чертям, никому они не нужны. В противном случае из вас сварят компот.

Далее последовали сумбурные переговоры, в ходе которых преступники требовали то десять миллионов и вертолет, то ящик пива и проститутку. Суровый Сильвин в ответ на эту голливудскую шарманку передал только Библию и предложил подумать о священнике, который, как нельзя кстати, оказался здесь же и может перед смертью отпустить им все до последнего грехи. Герман, переодетый, как и все остальные, в милицейскую форму, постепенно раздулся от гнева до размеров воздушного шара, и, весь пунцовый и заряженный, предложил пойти на штурм дома, но Сильвин тоньше чувствовал обстановку и верил, а может быть и знал, что его план удастся. И действительно, вскоре замороченные бандиты отпустили заложников, а сами, выйдя из-за ворот, побросали стволы на землю и воздели к небу руки: только не убивайте, ради всего святого!

И каково же было их удивление, когда женщину и ребенка посадили в автомобиль, все преспокойно расселись по машинам и уехали колонной по лесной дороге, а они так и остались стоять у ворот с поднятыми руками, совершенно не понимая, что произошло и что им теперь делать, да еще в милицейских фуражках на головах, которыми их глумливо одарил Нашатырь. А потом послышалось бульканье внезапно заработавшего мобильного телефона и Герцог, взбешенный молчанием подчиненных, распорядился прямо сейчас утопить заложников в озере…

Потребовалось всего несколько недель, чтобы мэр Силь-фона и его подданные раз и навсегда забыли о столичных. Сильвин повел кампанию по всем правилам ратного дела: назначил генералов, создал ударные группировки, определил направления главных ударов, а также продумал бесчисленное количество обходных маневров, которые должны были дезориентировать противника. Вскоре Герцог, который искренне считал Странника шутом гороховым и вовсе не принимал в расчет, с удивлением обнаружил, что его заклинания больше не имеют в Сильфоне силы, что преступные авторитеты, отцы города и финансовые тузы, все те, кто еще месяц назад занимал длинную очередь к нему на прямой массаж предстательной железы, больше не желают водить с ним знакомство, а многие и вовсе попрятались на далеких курортах, словно перед землетрясением.

Догадавшись, в чем дело, Герцог нанял с десяток самых безбашенных отморозков, которых специально вытащил из тюрьмы, и приказал им найти и скальпировать Странника, а все его окружение пропустить через промышленную мясорубку. Однако на следующий день все эти кровожадные рептилии бесследно исчезли, а вскоре их вспученные брюшки всплыли у Второго причала. Все они оказались кастрированными, а на их лбах обнаружили вырезанный странный иероглиф — какие-то пирамиды, над которыми расставлены точки.

Из беседы с криминалистом Герцог узнал, что три пирамиды, одна большая и за ней две поменьше, вовсе не пирамиды, а три холма, три же точки над ними — горящие в ночном небе звезды. Это знак Странника, который, скорее всего, символизирует вечное странствие. Посмотрите: пологие холмы, как бы уходящие вдаль, несомненно, повествуют о дальней дороге, а звезды — возможно, освещают путь, возможно, указывают его направление, но в любом случае олицетворяют надежду. Этот, так сказать, фирменный логотип сегодня можно нередко встретить на улицах, города: на стенах, на заборах, на асфальте. Особенно часто с ним сталкиваются наши патологоанатомы, им каждый день приходится вскрывать трупы, изуродованные этой меткой.

Детский сад какой-то! — сплюнул Герцог. — Тоже мне Зорро нашелся! — и выписал из столицы целый взвод опытных боевиков, поклявшихся превратить Сильфон в настоящий Перл-Харбор. Но все они даже не доехали до города, потому что в дороге с каждым что-то приключилось. Один отравился суши и попал в реанимацию, другой выпал из поезда под колеса встречного состава, третьего в туалете аэропорта ограбили и до смерти избили, четвертого блудницы накачали сильнейшими галлюциногенами и отправили багажом в Рио-де-Жанейро… Во всех случаях стремящиеся в Сильфон наемники или погибали, или становились инвалидами, и почти всегда в происшедшем были замешаны какие-то бродяги, темные личности, которые растворялись без следа.

Многих должен бояться тот, кого многие боятся. Наконец, в мозгу у Герцога прояснилось: он имеет дело с силой, которую явно недооценил. Прессинг шел по всему фронту, с каждым днем его дела в городе становились все хуже.

Предприятия вылетали в трубу, поскольку, с одной стороны, никто не желал покупать произведенную ими продукцию или пользоваться предлагаемыми услугами, а с другой — рабочие и служащие принялись поголовно болеть, будто в Сильфоне случилась эпидемия. Акции, на которые смышленые брокеры Герцога ставили, сразу начинали падать, причем со скоростью самоубийцы, прыгнувшего с моста, но стоило только от них избавиться, как они сразу же фантастически взлетали в цене, будто их отправили с ракетой к новой звезде, которую только что обнаружил старый астроном.

Здания, принадлежавшие столичным, регулярно горели, банки, где они открывали счета, лопались, казино и рестораны никто не посещал, завезенные из бедных стран проститутки, несмотря на смехотворные тарифы, сидели без работы. Герцог даже не мог выйти из своего номера в Атлантиде; каждый раз, покидая его, он попадал в неприятную историю: то застревал в лифте, то на его голову фасадные рабочие проливали краску, то на крышу его автомобиля падал фонарный столб с оголенными проводами, то у джипа его охраны отказывали тормоза и он на полном ходу врезался в обезьянник городского зоопарка.

Даже улица, к которой он всю жизнь питал особую страсть, улица, которая сделала его таким, каким он был сейчас, улица крепкого алкоголя, разврата, грабежа, наркоты, бешеной игры, где он всегда считался своим и мог, впервые оказавшись в любом городе мира, за ночь удесятерить сумму, лежащую в кармане, да еще попутно набрать целую банду, — эта улица сегодня отвернулась от него, игнорируя самого фартового своего отпрыска. Город целиком, до последнего пня категорически отказывался признавать статус-кво Герцога, считая его интервентом. Город отторгал его зеленой блевотиной, и с этим ничего нельзя было поделать.

Герцог чувствовал, что Странник висит над ним колонтитулом, ведает о каждом его слове, вздохе, но сам до сих пор не знал о нем ничего, кроме того, что тот реально существует. На Странника работал весь город, от любого оборванца до мэра, и это было очевидно; последняя дворняга лаяла на Герцога громче, чем на любого другого, будто чуяла, с кем имеет дело. Это была настоящая война, и он проигрывал ее по всем лункам.

В команде Герцога, с которой он сюда прибыл, сейчас было всего несколько десятков человек. Многих уже похоронили, другие тривиально сбежали, а оставшиеся требовали бешеной доли, и вместо того, чтобы защищать предводителя, сами окружали себя толпой телохранителей. Он пробовал звонить в столичные кабинеты, жалуясь на банду Странника и требуя экстренной помощи, но у крестных отцов и без Герцога проблем хватало — их и самих крепко штормило, так что они благоразумно предпочитали тратить время и ресурсы на устранение пробоин не в спасательных шлюпках, а в бортах самого корабля.