Дмитрий Старицкий – Вверх по течению (страница 18)

По-прежнему под замком.

Арестованный.

С заряженным наградным револьвером в руках.

Одуреть!

Утром меня специально провели под вооруженным трофейными винтовками конвоем без ремня по всему лагерю мимо палатки ротного. Этим зрелищем моего унижения насладились как сам барон, так и его сиятельный пленник, находившийся в окружении хлопотавших над ним гражданских врачей, вызванных в наше расположение из ближайшего города. Нашего батальонного фельдшера аристократам было мало или не по чину. Судя по их довольным рожам, зрелище моего позора фон-баронам понравилось.

«Да, — подумал я, — кто еще тут будет больший интриган, если прикинуть к носу… комбат или барон, я не знаю. Но вряд ли бы комбат так высоко поднялся, если бы не было у него таких способностей».

Потом меня посадили с конвоирами в инструментальную повозку и повезли к станции. На телегу заранее были уложены наши ранцы, большой медный чайник и еще какой-то вещмешок.

Возница щелкнул вожжами, и пара стирхов неторопливо порысила по проселку.

Инженер нас встретил у лагерного шлагбаума верхом на трофейной вороной кобыле. А свою лошадь он вел под вьюками на чембуре. Махнул нам, чтобы мы ехали за ним и коротким галопчиком поскакал по дороге.

Дорога до станции прошла скучно. Все мои попытки начать разговор конвоирующие меня лесовики пресекали одной фразой: «Разговаривать не положено». На третий раз для большего моего понимания кивнули на спину возницы, и я замолк, оставаясь в полных непонятках.

На станции мы минут двадцать ожидали инженера у фигурно выстроенного деревянного дебаркадера с резными колоннами. Сам инженер скрылся в кабинете военного коменданта, расположенном в деревянном же здании вокзала.

Затем с сопровождающим нас унтером службы военных сообщений получили в распоряжение стоящую в тупике теплушку, уже оборудованную с одной стороны вагона нарами. Завели в вагон по сходням офицерских коней и, отпустив обратно возницу, стали устраиваться.

Один конвоир сбегал на станцию за кипятком, и мы заварили местный аналог кофе, судя по вкусу — эрзац из жареных желудей.

— Давайте знакомиться, что ли… — сказал я после первого глотка. — Кто я такой, вы знаете. А вас как зовут?

Парни, не чинясь, представились:

— Йозе Футц.

— Кароль Колбас.

— И куда вы меня конвоировать будете? — поинтересовался я своим будущим.

— А это знают только ушедшие боги, — осклабился Колбас. — Нам комбат утром вручил бумаги на старших саперов, а времени пришить на рукава птички не дал. Зато дал еще один пакет, заклеенный, который должны вскрыть там, куда мы прибудем, потому как в батальоне мы больше не служим. Откомандировали нас.

— О как! Это почему? — удивился я.

— Шепнул нам Зверзз, что отправили нас в школу полевых разведчиков, раз у нас так хорошо получается драгун резать, — сказал Йозе. — Так что спасибо тебе, Кобчик, что именно нас выбрал цугульскую разведку гонять. Теперь служить будем как люди, с оружием.

И поднял жестяную кружку, как бы говоря «прозит».

— И что? Даже не посмотрели на то, что вы неграмотные? — удивился я.

— Как это неграмотные? — возмутился Йозе. — Я, к примеру, подпись свою начертать могу. Очень даже разборчиво. А Кароль еще читать умеет… по слогам.

И оба заржали.

— Так что числимся мы уже в грамотных рециях, — поддержал напарника Кароль. — А ты, Кобчик, правда живешь на той горе, как сказывали, откуда боги из нашего мира ушли?

— Правда, если они ушли именно с горы Бадон, — честно ответил я.

— И как оно выглядит это место?

— Старый сумрачный лес хвойный на плато. Очень неприятное ощущение. Не хочется там оставаться больше необходимого. Как бы выталкивает тебя, — описал я место своего появления в этом мире.

— Вот оно как… — задумался Йозе.

А Кароль уже рылся в своем ранце и выкладывал на импровизированный из чурбаков и широкой доски стол какие-то свертки, замотанные в чистые портянки.

— Что это?

— Твоя часть трофеев, командир, — пояснил Йозе.

— И как же вы их сохранили?

— Да пока ты пленного в лагерь вез, мы вьюки на опушке скинули и слегка прикопали. Достали ночью уже. Не беспокойся, тут твоя двойная доля от всего. Все по нашему обычаю.

— А почему двойная?

— Ты же командир. Одна доля участника и одна доля командира. Меньше нельзя — больше можно.

И смотрит на меня, потребую я себе большую долю или нет.

Но я только махнул рукой:

— Ладно. Как решили, пусть так и будет.

— Вот это по-нашему, — довольно осклабились лесовики. — Прячь быстрее в ранец, а то инженер придет… Не знаем мы, как он к этому отнесется.

— А в мешке что? — спросил я, укладывая свертки в свой ранец.

— Харчи. И цугульские, и те, что нам на троих в дорогу выдали, — пояснил Кароль. — Йозе, ты как самый молодой, иди расседлай офицерских коней и обиходь. На ходу это труднее будет сделать.

— Так вы меня в трибунал не повезете? — спросил я, все еще не веря своему счастью.

Комбат мне еще на губе вроде все пояснил, но кто его знает, это начальство. Могло и передумать из каких-либо высших соображений карьеры. Что для него какой-то горец? После того как меня без ремня под конвоем провели по всему лагерю, я уже любого исхода ожидал.

— Это для барона тебя повезли в трибунал, чтобы он не вонял сильно и жалоб родне не писал.

К открытой створке вагона подошел инженер, прикрикнул с насыпи:

— Кто-нибудь там… Руку дайте.

Кароль протянул офицеру ладонь, и тот, ловко за нее уцепившись, в одно касание оказался в теплушке.

— А разве вы, господин инженер-капитан, не в классном вагоне поедете? — спросил я.

— Вот еще… — ухмыльнулся инженер. — Буду я свои деньги доплачивать за классность. Что-то я проголодался. Что там нам батальонный ресторатор в дорогу собрал? Мечите на стол.

— А долго нам ехать, господин офицер? — подал голос Йозе из-за лошадиных тушек.

— Чистого времени в пути часа три, — удовлетворил его любопытство инженер. — Но когда нас к эшелону подцепят, кто его знает? Комендант сказал, что как только, так сразу. В первую очередь. Но после санитарных поездов.

— Много раненых? — спросил Кароль, не забывая ножом пластать свежий хлеб, буженину, сало и кровяную колбасу.

— Очень много, — ответил офицер, прихлебывая из кружки уже остывший эрзац-кофе. — Пока я у коменданта был, так за это недолгое время три санитарных эшелона пропустили без очереди. Прёт восточный царь, как паровой каток, а у нас тут только завеса пока, а не полноценный фронт. Каждая дивизия воюет на участке, который в обороне армейский корпус должен держать. К югу от нас цугульский корпус прорвался, там теперь всем чем можно этот прорыв затыкают. Везу вот в штаб фронта требование от комбата вооружить батальон на всякий случай, хотя бы только винтовками. Все же мы теперь не тыловая, а фронтовая часть. Приказ вышел о переименовании нашего строительного батальона в саперный. Что ты смеешься, Кобчик?

— Осмелюсь доложить, господин инженер-капитан, мы-то, грешным делом, думали, что в больших штабах считают, что рецкие горцы такие звери, что им оружие и давать опасно, — ответил я, удавливая смех.

Ржали уже все. Йозе так вообще слезы вытирал от смеха и приседал на корточки.

Тут, шипя, свистя и попыхивая толстой, расширяющейся кверху трубой, подъехал к нам маленький маневровый паровозик. Вагон тряхнуло, лязгнули буфера. Потом так же в другую сторону, и нас потихоньку потащили, подпрыгивая на стрелках. Через десять минут подцепили последним вагоном к какому-то эшелону.

Маневровый паровоз, отцепившись от нас, укатил.

Зазвонил колокол на станции.

И поезд, медленно ускоряясь, покатил в тыл. Подальше от диких цугульских драгун восточного царя, про которых уже и слухи поползли, что они младенцев жареных едят.

11

Населенный пункт, куда мы прибыли, был первый большой, по-настоящему большой город, который я увидел в империи. До того все попадались пряничные провинциальные аккуратные городки, живущие в основном торговлей. А тут… Высокие трубы мощно коптят по окраинам. Заводы… Фабрики… Мастерские… Прежде чем попасть на вокзал, мы проехали промышленные и складские пригороды, обширный железнодорожный отстойник и большое депо даже с круговым механизмом поворота в паровозном «гараже».

Кроме того, как пояснил нам Вахмурка, здесь, на востоке империи, это место являлось крупным железнодорожным узлом.

А за каменным двухэтажным вокзалом высились, уходя в перспективу веера улиц, местные «небоскребы» в пять-шесть этажей, приятной для глаза постройки с «архитектурными излишествами» и балюстрадами на крышах. Улицы и тротуары выложены аккуратной брусчаткой «веером». На площади работал фонтан, в котором пускали струи позеленевшие бронзовые тритоны не тритоны, но кто-то из местного морского бестиария. По тротуарам фланировала публика, любуясь красивыми витринами многочисленных магазинов, все больше мелких и специализированных, ни одного универмага за все пребывание здесь мне не встретилось. Сновали лоточники с товаром вразнос. Словно и не было войны всего в нескольких часах езды по железной дороге, настолько это было спокойное и умиротворяющее зрелище.