Дмитрий Старицкий – Кровь и почва (страница 8)
– Осмелюсь спросить, а какая будет вторая половина? – Прямо в глаза смотрит, не боится ни боя, ни командования.
Положит он половину своей роты, в атаке охреневая, как пить дать. Лишь бы реабилитироваться в глазах Бисера. Но потому они и штрафники, чтобы я их первыми под молотки бросал на самый важный участок. А ты не бунтуй против законной власти. А уж коли вляпался в такое дерьмо всей ступней, то не жалуйся, когда тебе до конца не верят, что отмылся. Гвардия должна быть всегда верна своему императору, кто бы им ни был.
Мои рецкие штурмовики опытней этих гвардейских офицеров, но мне их и жальче. Да и в самом городе они мне нужнее.
– Вторая часть вашего искупления вас ждет в городе, граф. Войдем в него, там и узнаете, что надо делать. Вас оповестят.
– Вы так уверены, господин командор, что мы в столицу непременно войдем? – озабоченно спросил командир отогузского эскадрона. – У нас соотношение восемь к одному в пользу врага. Они вдвое перекрывают тактический норматив численности наступающих войск к обороняющимся. И это не последние гвардейцы в городе.
– У нас нет другого пути, ротмистр, – ответил я твердо. – Или мы их, или они нас. Несмотря на то что фельдмаршал на подходе, наступает вдоль железной дороги с востока, но между ним и столицей тридцать километров пока. А за нами законный император. Раненый. И кроме нас, между ним и этим отребьем, называющим себя императорской гвардией, никого нет. Велика империя, но нам отступать, выходит так, что некуда. Когда эти, – я махнул рукой на извивающуюся по дороге «змею» инсургентов, – будут глумиться над мертвым телом вашего короля, только ваша смерть будет вашим оправданием, что они смогли такое сотворить. Утешьтесь тем, что мертвые позора не имеют. Еще вопросы?
– Да вроде все уже обсудили, господин командор. Задачи нарезали. Цели поставлены. Рубежи обозначены. Силы и средства выделены. Хватило бы патронов…
– Тогда по местам. Да помогут вам ушедшие боги и фирма «Гочкиз». А проблема у нас одна, на мой взгляд: где мы их всех хоронить будем?
И офицеры, смеясь немудреной шутке, разошлись.
Взмыла в воздух, распадаясь на искры, зеленая ракета, и одновременно с ней захлопали в морозном воздухе винтовки «кукушек». Еще одно нововведение, принесенное мною в этот мир. Чистый финский опыт «зимней войны» – посаженные на деревья снайпера моей охраны, прошедшие со мной Восточный фронт, в паре с прикрывающим стрелка автоматчиком у корней дерева. К дереву привязывается веревка. Если станет горячо, то снайпер по ней белкой слетает вниз, встает на лыжи и меняет позицию, где к такому же дереву заранее привязана веревка. По сигналу снайперы стали активно выбивать в колонне офицеров и знаменосцев. Благо при таком построении гвардейцы у нас как на ладони. Чтобы растянуть метких стрелков по фронту пошире, я разбил свои снайперские пары. Десять снайперов теперь работали самостоятельно по заранее обозначенным им приоритетным целям.
Одновременно с выстрелами снайперов пошли в атаку на батарею пулеметные танки, открыв огонь на ходу с шестисот метров.
Прикрываясь танкетками, малозаметные в своих белых маскхалатах, бегут штрафники со своим разномастным оружием по утрамбованным танковыми гусеницами колеям. Часть штрафников сидит на танковых «хвостах» десантом.
За ними торопятся саперы на лыжах. Прикрывают атаку пулеметчики штурмовиков. Для автоматов цели еще слишком далекие.
И с небольшой задержкой застучали вслед за танкетками все пулеметы, которые только у нас были.
В воздухе захлопали красивые белые облачка на фоне тяжелой утренней хмари – самоходки накрыли колонну шрапнелью.
Моя БРЭМ, сдвигая отвалом глубокий снег, вылезла из высоких кустов, преодолела поле и выехала на шоссе, скользя на развороте по брусчатке в пятистах метрах впереди колонны. За нею выполз «артштурм».
Встали бронированные машины на дороге бок о бок. Башенный и спаренный пулеметы застучали вдоль оси колонны как бы фланкирующим огнем.
Мы с командиром «артштурма» вылезли из люков командирских башенок и задолбили из крупнокалиберных пулеметов. Тяжелые 11-миллиметровые пули пробивали сразу по несколько рядов пехоты.
Забились, заржали от боли на дороге раненые кирасирские лошади, попадали кеглями серые фигурки гвардейцев, упали наземь яркие цветные знамена… Чистый девственный снег окрасился красным.
По броне в ответ активно застучали пули гвардейцев, сковыривая краску и настолько противно свистя над головой, что инстинктивно хотелось упасть обратно в бронированное чрево самоходки. Укрыться. Но боевой азарт помогает преодолевать животный страх. Сейчас выясним, кто кого – техника или тупая людская масса, у которой уже отстрелили голову. Офицеров что-то больше не видно, а так активно сабельками махали. Так махали…
Передовой батальон колонны, вопреки моему ожиданию выставив штыки, рванул бегом в атаку на бронированные машины. Прямо под картечный выстрел «артштурма». В упор.
Меня накрыла эйфория боя. Я стрелял, менял диски и снова стрелял, распевая во всю глотку: «Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход…»
Приподняв бульдозерные отвалы как дополнительную защиту от вражеского огня, мы с «артштурмом», набирая скорость, двинулись по шоссе на соприкосновение с противником. Я боялся только одного – что нам патронов не хватит. Нет. Еще я опасался, что на скользкой брусчатке слетит «гусянка» и обездвижит «арт-штурм», у которого наведение вооружения только всем корпусом.
Видно было, как около расстрелянной артиллерийской батареи танкетки перерезали гвардейскую колонну и уже утюжили пехоту, а белые силуэты штрафников копошились у пушек. Захватить батарею не удалось. Точнее, захватить-то ее захватили, а вот вывезти нечем. Всех лошадей побили. Красивые были кони, породистые. Черные как смоль, с белыми мохнатыми «чулками». Жалко…
Когда бронетехника стала давить валяющиеся на дороге трупы и дико орущих из-под гусениц раненых, оставшиеся в живых фузилеры первого гвардейского батальона встали на колени в снег по обочине шоссе и заложили руки за головы. Сдаются.
Остаток пехоты, той, что шла за артачами, во все лопатки убегая обратно в город, устроил давку в воротах, столкнувшись с выходящим из столицы батальоном.
Вот так и рождается танкобоязнь.
«Коломбина», выехав вровень с наступающей цепью штурмовиков, угощала бегущих фузилеров осколочными гранатами с толовой начинкой. Гвардейцы от ворот побежали уже во все стороны.
Паника – страшная вещь.
В столицу мы влетали на плечах бегущего противника. И самой большой проблемой для нас стала давка встречных потоков гвардейцев уже в самом городе на узкой улице, щедро осыпаемой шрапнелью.
Я бросил давить пулеметную гашетку и посмотрел на часы. Все сражение заняло двадцать две минуты. Поле боя осталось за нами.
Рецкие штурмовики, не торопясь, формировали штурмовые группы перед броском в город. К ним подтянулись с кромки леса снайпера. Стандартная, сложившаяся уже штурмовая группа: унтер с автоматом и пистолетом, снайпер, пулеметчик с ручным «Гочкизом-Р» и помощником, таскающим за ним запасные диски, два сапера и пять автоматчиков с пистолетами-пулеметами. У каждого по десять гранат в сухарной сумке. У саперов еще толовые шашки, провода и «адская машинка» для подрыва в ранцах.
От охотничьего городка выезжает наш последний резерв – гвардейские саперы на санях, заранее определенные при удаче в трофейную команду. На дороге сейчас богато ништяков валяется – не бросать же их. Да и пленных пора организовывать, пока они не очухались. Не отвлекать же на их конвоирование боевые группы.
«Коломбина», слегка скользя всем корпусом на повороте по мерзлой брусчатке шоссе, вышла на прямую наводку и стала долбить картечью вдоль улицы сквозь ворота.
«Элика» со своей закрытой позиции, как и положено порядочной гаубице, добавляла навесным огнем по городским тылам мятежных гвардейцев.
Штрафники, зачистив батарею, оглядевшись и обрубив постромки павших лошадей, впряглись вместо них по десятку организмов в зарядные ящики, с матерками подтаскивали самоходчикам трофейные боеприпасы. Могут же аристократы, когда хотят, и поработать. Как нормальные мужики.
Я остановил БРЭМ, слез с брони на землю, прихватив автомат в правую руку, левой схватил за шкирку коленопреклоненного на обочине гвардейского фельдфебеля, поднял на ноги и сунул ему в руки свою запасную портянку. Приказал:
– Иди в город, скажи там своим, что тех, кто будет тихо сидеть в казармах, мы не тронем. А кто будет сопротивляться законному императору, казним как предателей. Без жалости. Без суда и следствия. Это я сказал – Кровавый Кобчик.
И я снял с гвардейца на всякий пожарный ремень с револьвером. Я не оглядывался, просто знал, что Ягр меня прикрывает с автоматом. Потому и вел себя так нагло в окружении пленных, многие из которых могли быть вооружены.
– Иди, – подтолкнул я фельдфебеля в спину.
Здоровенный бугай, красавец-брюнет с голубыми глазами, фельдфебель неуверенной походкой, осторожно обходя многочисленных убитых, пошел к городским воротам. В самих воротах будто кто из него вынул позвоночник. Белая портянка волочилась за ним, но он крепко ее сжимал в опущенном кулаке. Он все не мог понять, что это такое вдруг произошло так быстро, моментально выломив его из привычной картины мира. Маршировала гвардия немалой силой, подавляя всех вокруг своей крутизной… И вдруг всё… Половина мертвыми валяется на дороге, а сам он в снегу у обочины тракта стоит на коленях, закинув ладони на затылок. И ему страшно до мокрых штанов.