Дмитрий Старицкий – Кровь и почва (страница 24)

– Кто у нас барон Ройнверт?

– Не помню, – откровенно ответил я. – Делать мне больше нечего, как разбираться в аристократических родословных.

– Он еще откликается на фамилию Гоч, – дал генерал подсказку.

– Не верю! – вырвалось у меня непроизвольно. Этому рыку позавидовал бы сам купец Алексеев, больше известный широким массам как Станиславский.

– Верить или не верить, Савва, это из области мистики. – Лицо генерала окуталось дымом, как пушечная батарея после залпа. – Я всегда оперирую только фактами и версиями. Я даже в ушедших, пришедших и оставшихся богов не верю. Это все равно что считать себя самого полубогом. Пока на руках мы имеем только тот факт, что инсургенты используют замок Гоча в своих целях. Это факт. Один факт. А одного факта всегда мало, чтобы выстроить рабочую версию. На месте разберемся. – Молас стал вытряхивать свою трубку, стуча ею об каблук. – Может, совсем и не при делах тут наш компаньон. Он же из Будвица не вылезает и ничем, кроме своих железок, не интересуется.

Войсковая колонна уже пролязгала мимо нас, и наши аэросани снова бросились ее догонять.

Унтер-офицер штурмовиков вошел в кабинет, аккуратно закрыв за собой резную дверь, снял пояс с кинжалом и повесил его себе на шею. Встал на одно колено и, склонив голову, повинным голосом произнес:

– Нет мне прощения, вождь. Я случайно убил твою женщину. Вручаю свою жизнь в твои руки.

Я отвлекся от бумаг, поднял на него глаза.

– Веди меня к ней, – не поверил я ему.

Илгэ лежала на большом обеденном столе вся перебинтованная поверх платья. Она была еще в сознании и стонала от боли.

Фельдшер кивнул мне и отошел к окну, пропуская меня к ней.

Я обошел так и не убранный труп гвардейского кирасира, валявшийся на проходе в луже крови, и торопливо схватил руку женщины в свои ладони.

Красивое ее лицо исказила гримаса, и она сказала деревянным голосом:

– Ой, как больно, милый… Знал бы ты, как это больно… Я знала… Я знала, что все так кончится… Но я ни о чем не жалею, мой герой… Ты все же пришел меня спасти, – попробовала она улыбнуться. – Молчи. Не трать драгоценного времени. В моей комнате на третьем этаже малахитовая шкатулка на комоде… ты теперь опекун моего сына. Вырасти его достойным человеком, не Тортфортом… Но пусть он носит эту фамилию.

Последнюю фразу Илгэ произнесла несколько злорадно.

– Обещаю, – твердо сказал я.

– Молчи, – приказала баронесса слабым голосом. – В винном подвале третья от двери слева бочка. Она двойная. В отделении у стены найдешь архив тайного общества, в которое входил мой муж. Теперь все… Прощай, мой герой. Я любила тебя… С первого взгляда в санитарном поезде…

Женщина закрыла глаза. Выдохнула со стоном. Потом резко распахнула ресницы, явив мне блестящие черные глаза, и сказала твердым голосом с резкой злобой:

– Убей моего мужа. Отомсти за меня.

Тело баронессы резко дернулось, из угла красиво очерченных губ потекла тонкая струйка ярко-алой крови, и глаза ее – прекрасные черные глаза, «очи черные, очи жгучие» – остекленели, слегка прикрывшись пушистыми ресницами, и как бы покрылись легкой дымкой.

Фельдшер подошел неслышно, приложил ладонь к ее шее и тихо сказал, закрывая ей глаза своими грубыми пальцами с коротко обрезанными широкими ногтями:

– Отпустите ее руку, командир, а то она так и закостенеет. Отошла уже… Теперь она на пути ушедших богов.

– Как это случилось? – спросил я унтера, с трудом заставив себя отцепиться от ее теплой еще ладони.

Унтер так и стоял у двери с ремнем на шее.

– Мы этаж чистили… – ответил он, – эту дверь открыли, а этот, – пнул он сапогом труп кирасира, – за револьвер схватился и ну палить в нас… Ну, как положено по инструкции, я и кинул гранату. Ну и… женщину мы через дверь не видели.

– Не вижу я твоей вины, – торопливо сказал я ему, а то он снова начнет себя душить своим же ремнем. – Уберите отсюда это стерво, – кивнул я на труп кирасира. – И оставьте меня тут одного ненадолго.

Да пошло оно все верхним концом вниз. Войны, тайные общества, империи, дворцовые интриги… Я горевать буду.

Взяли мы этот замок Ройн просто на шарап. Даже бронетехника оказалась лишней. Достаточно было нашим передовым драгунам помахать перед носом кирасирского портупей-юнкера – старшего караульного в воротах – пакетом, опечатанным пятью печатями столичной контрразведки, и властным голосом приказать позвать «главного», и ворота отчего-то вдруг оказались в наших руках, как и прибежавший разбираться с гостями «главный».

Кирасиры отчего-то моментом оказались обезоруженными, связанными и складированными в караулке штабелем.

Дальше все пошло как на полигоне. Четко. Слаженно. И практически без потерь.

Мне просто не повезло, что баронессу допрашивал такой борзый баннерет. Ну и свою роль сыграла инструкция по зачисткам зданий и сооружений. Сам ее такую писал, чтобы в рядах штурмовиков было меньше потерь.

Замок Ройн в плане был почти правильным пятиугольником. Каждое прясло стены длиной примерно семьдесят метров и высотой восемь. Стены монументальные. На углах толстые круглые башни. Даже проездная башня располагалась в одном из углов крепости, но была двойной. Снаружи стен никаких призамковых поселений. Внутри квадратный донжон с площадкой на крыше и голубятней, три жилых двухэтажных корпуса с маленькими окошечками, образующих внутренний дворик, и различные службы – конюшня, сеновал, кладовые, пекарня, каретный сарай… эти во внешнем дворе вдоль стен. Все строения капитальные, из дикого камня под позеленевшей медной кровлей. Лишь крыши башен и крытая галерея по стенам из дерева.

Все решал первый бросок и прорыв, иначе забаррикадировавшихся в таких капитальных домах мятежников будет практически не выкурить даже с артиллерией.

На наше счастье, нас тут не ждали и службу войск, как то из устава следует, не несли. Да и сопротивления практически не оказали. Кокарда рецких штурмовиков производила просто магическое впечатление, вводя противника в ступор.

Женщин тут содержали хоть и в тюремном режиме, но относительно комфортабельном. Многим даже служанок оставили.

В первом же корпусе обнаружилась длинная комната – возможно, бывшая трапезная, плотно заставленная стеллажами с папками и укладками.

Пожилого канцеляриста в гражданском мундире, который этим архивом заведовал, «волкодав Моласа», заскочив сюда, сразу заколол штыком, чем вызвал у меня крайнее раздражение. Я уже понимал, что такие вот «муравьи» в основании бюрократической пирамиды знают намного больше своих «благородных» начальников. А теперь сиди, сам разбирайся, где что тут лежит.

Вошел Молас и сразу отправил своего накосячившего подчиненного дальше с наказом «брать только живьем», а мне приказал:

– Савва, разберись тут с бумагами в первом приближении.

– А?..

– Найдем твою милую и без тебя. А то ты в запале можешь и сам дел натворить, и погибнуть по глупости, – припечатал генерал. – Помни о главном.

– «Жила бы страна родная, и нету других забот», – хмыкнул я.

– Вот именно, – серьезно ответил Молас.

Оставил он мне Ягра в помощь и поставил снаружи у дверей пост из своих ребят. Предварительно они вынесли наружу труп канцеляриста, чтобы не отвлекал.

Как я и ожидал, большинство бумаг было дарственными и купчими. С ландкартами, кадастровыми планами и описаниями городской и сельской недвижимости. Толстыми сметами оценщиков. Даже представить себе трудно, с каким широким размахом готовился этот рейдерский захват феодальной собственности в центральных районах империи. Вот деловые люди… пока мы гвардию в фарш перемолачивали, они бумажки собирали на дома и поместья…

Показалось даже, что создателей этой преступной схемы устраивал любой исход гвардейского мятежа.

Впервые я четко осознал, что, возможно, к взрыву в охотничьем замке сама гвардия никакого отношения и не имеет. Что Тортфорты тут такой же памперс для основных игроков, как и я для императора. Даже закралась в голову шальная мысль, что расстрел мною мятежных Тортфортов также был просчитан заранее неведомыми кукловодами. И на этом умозаключении я успокоился – никто не будет здесь этих женщин убивать. И отбирать всё до нитки тоже никто не будет. Не черные это риелторы средней полосы России в стачке с участковым тут орудуют, а аристократия, повязанная еще некоторыми условностями. Вынимая у вас кошелек, они будут предельно вежливо вас титуловать, как положено, и даже оставят мелочь на дорогу домой.

А потом в архив ввалился этот унтер с повинной…

Вот и все. Конец лав-стори.

Забавно, но в подвале донжона, в старинной темнице, обнаружили генерал-адъютанта покойного императора Отония. Как его там… Вейхфорта. Тут даже у Моласа, которого сложно чем-либо удивить, глаза на лоб полезли.

Молас с удивлением смотрел на человека, чье место в дворцовой иерархии он уже занял, потом спросил, каким образом его сиятельство оказался в столь атмосферном узилище. Да еще в одиночестве.

– Привезли. Заперли. Ничего не сказали. Последний день даже не кормили. Третьи сутки я уже тут, – ответил узник. – Вы мой спаситель, генерал.

– То есть вы хотите сказать, ваше сиятельство, что ничего не знаете? – Молас был само радушие.

– Нет. Не знаю. Но догадываюсь.

Ключа от решетки так и не нашли. Принесли ножовки, и два «волкодава» быстро выпилили пару толстых прутьев из решетки, отделяющей камеру от коридора. Железо было старое, сыродутное и с визгом быстро поддавалось мелким зубьям закаленного полотна.