Дмитрий Старицкий – Кровь и почва (страница 18)

Парад победы провели в столице, совместив его с коронационным церемониальным маршем. В императорском указе звучало, что в связи «с победой в Великой войне в параде будут принимать участие только фронтовики». Посему парад оттянули на конец февраля и спешно сколачивали ротные коробочки из войск Аршфорта и Бьеркфорта. Частично из огемских полков. Но большинство огемцев бросили на охрану императора и его резиденций.

Дипломаты бывших противников в Винетии еще тягомотно обсуждали условия и место проведения будущей мирной конференции, а империя уже ликовала. Все знали, что такие мирные конференции могут продолжаться месяцами. Перемирие никем не нарушалось, и победа империи никем не оспаривалась.

Царцы были счастливы выйти из войны без территориальных потерь. Подумаешь, один портовый городишко, от которого все торговые трассы ведут только в империю. «Восстановят железные дороги и мосты, и будем как прежде торговать», – передавали сплетники слова куявского царя.

Республика на западе все глубже окуналась в пучину гражданской войны.

А Соленые острова не привыкли воевать одни. Им обязательно нужен был партнер по коалиции, который примет на себя основные людские жертвы в войне. И по своей шакальей привычке островитяне уже приготовились откусить кусок земли у бывшего союзника. Выступив адвокатом провинции Сабиния, в которой стояли три островные дивизии на фронте, островитяне под предлогом отсутствия легитимного правительства в республике предложили восстановить древнее королевство Сабиния. На том юридическом основании, что даже в Лютецком королевстве Сабиния имела статус автономного принципата. И того, что прямые потомки древних сабинских королей и последующих сабинских принцев последние полвека проживали на их островах с того самого момента, когда, спасая свою жизнь, они бежали за пролив от озверевшей революционной толпы, набегавшей из центральных областей республики.

И, как водится, уже присмотрели себе там порт под военно-морскую базу, чтобы держать под своим полным контролем главный пролив из Северного моря в океан.

Ситуация осложнялась тем, что на переговорах в Винетии республиканские дипломаты не могли внятно сказать, кого именно они представляют, потому как столица республики была уже полностью в руках Лиги социальной справедливости, успевшей объявить эту страну «депо мировой революции». А уцелевшие в столичных беспорядках министры «правительства национального спасения» собрались в южном, ничем не примечательном горном городишке Сожжет, наверное, потому что он был самый близкий к границе со Швицем. Но тем не менее они активно возражали против того, чтобы сабинцам даровать независимость от республики, потому как в этом случае республика теряла почти все северные морские порты.

Но я отвлекся от парада.

Провели торжественное действо на центральном проспекте Химери. Больше там просто негде. По старому принципу – туда и обратно. В смысле покрасоваться до Старого города, а оттуда уже парадным расчетом мимо дворцовых гренадеров, которые стояли линейными вдоль проспекта с флажками на штыках. Ну и оцепление поставили из тех же оставшихся верными гвардейцев. А то народ от любопытства прямо под гусеницы лез.

Так как Вальд умудрился подтянуться к шапочному разбору, то и его с бригадой втянули в парадный расчет. А посему распределили технику на параде так.

Сначала прошла пехота.

За ней коротким галопчиком и на рысях кавалерия.

А потом уже и мы, лязгая траками по брусчатке.

Первой шла самая заслуженная в подавлении мятежа коробочка из четырех пулеметных танкеток под моим командованием на БРЭМ. Командиры машин торчали по пояс из башенных люков, отдавая воинскую честь трибуне с императорским окружением.

За нами шла новенькая БРЭМ без крана и отвала, переделанная в КШМ[8]. Из нее торчал по грудь Вальд, сверкая золотыми генеральскими погонами, нашитыми прямо на комбинезон. Из заднего люка торчал знаменосец бригады с развернутым флагом соединения.

Кстати, Вальд по уму машину перестроил. Вооружение снял совсем, кроме люкового крупнокалиберного пулемета на турели. В бортах прорезал удобные дверцы. Внутри обеспечил комфорт мягкими сиденьями, откидными столиками, кожаными карманами для карт и штабных журналов, выходными штекерами полевых телефонов на наружных бортах. Сами телефоны хранились под сиденьями в рундуках и для них катушки проводов закреплялись на крыше. Свет внутри от плоских карбидных ламп. Тепло давала очень дорогая калильная лампа с платиновой сеткой, зато пожаробезопасная. Этакий БТР[9], рассчитанный на восемь человек. Чем-то эта переделанная эвакуационная машина стала напоминать мне советскую «маталыгу»[10].

За Вальдовой машиной шли коробочки «артштурма», «коломбин» и «элик».

И на закуску, к восторгу публики, в небе профланировали четыре дирижабля.

Командовал парадом генерал кавалерии граф Бьеркфорт.

Принимал парад генерал-фельдмаршал граф Аршфорт.

Обеспечивал все действо начальник генерального штаба инженер-генерал Штур.

С последним я столкнулся, когда тот обходил строй нашей техники, приготовлявшейся к торжественному маршу.

– Кобчик, – сграбастал меня этот большой человек в свои лапы и сдавил так, что у меня чуть ребра не треснули, – всю жизнь буду гордиться, что именно я дал тебе путевку в жизнь.

Отставил меня на вытянутые руки, полюбовался.

– Красавец, бронемастер, подполковник уже, – кивнул он на мои погоны рецкой гвардии. – А был-то всего фельдфебель без школьного аттестата. Зато теперь, я слышал, ты уже целый академик. Это так?

– Так, – согласился я. – Прогнулись имперские академики перед императором после того, как я клан Тортфортов на ноль помножил. Побоялись, что следующие они будут, – схохмил я. – Вот и дали взятку.

– Ну, показывай свои бронеходы. Знаешь, что меня больше всего интересует?

– Знаю, экселенц, их способность ликвидировать полевые заграждения.

Не успел я показать Штуру БРЭМ и «артштурм», как мы наткнулись на Вальда, который распекал за что-то ротного.

– Знакомьтесь, – представил я их друг другу. – Это герой Кардского прорыва бронемастер генерал-майор артиллерии Вальд, командир отдельной «железной» бригады, а это начальник имперского генерального штаба инженер-генерал Штур. Я под его началом служил в штабе ольмюцкой армии начальником чертежного бюро. В самом начале войны.

Вальд сразу стал деревянным в присутствии столь большого начальства. Моментально принял фрунтовую стойку и по всем правилам доложился о состоянии бригады и ее готовности к параду. Я заметил, что настроение при этом у Штура несколько скисло. Выслушав доклад, инженер-генерал подал Вальду руку для пожатия, сказал «хвалю» и отпустил его. Вальд моментом испарился.

А Штур оттащил меня за рукав в сторонку от скопления военных и полушепотом спросил:

– У тебя действительно в Реции такая большая стройка, как об этом сплетничают?

– Есть такое дело, экселенц. Целый город строю. С нуля.

– В случае чего найдешь мне там теплое местечко? По старой дружбе?

– Не понял? Вы сейчас просто на вершине карьеры, экселенц.

– То-то и оно. – Генерал вынул портсигар и закурил толстую папиросу, чиркнув спичкой о подошву сапога. – Боюсь, что мне нацепили малиновые лампасы только для того, чтобы я разогнал эту богадельню, называемую имперским генштабом. А потом самого выпрут в отставку «с почетом», повесят большой орден и дадут хорошую пенсию. Ты, Савва, лучше меня знаешь, как это бывает. А я еще не старый. В ответ я поспособствую, чтобы твои проекты по бронетехнике имели высший приоритет, пока я у власти.

– Я знаю, что значит быть в каждой бочке затычкой, – хмыкнул я. – А вот вы, экселенц, как я понял, в отставку совсем не желаете, а ищете возможность заранее иметь надежный запасной аэродром?

– В точку. Хорошо сказано, – кивнул начальник генштаба. – Запасную причальную мачту для такого дирижабля, как я, – и улыбается, показывая золотые коронки, оглаживая свои корпусные бока.

– Что ж… хорошим инженерам, а тем более хорошим организаторам я в Калуге всегда буду рад. Тем более вам. Но… – замялся я.

– Говори прямо.

– Вы тогда окажетесь у меня в подчинении… – выдохнул я. – А я не самый снисходительный начальник. Деньги-то не казенные…

– Делов-то куча, – отмахнулся инженер-генерал. – Я всю жизнь всегда у кого-нибудь да в подчинении. Почему не у тебя? В отличие от некоторых ты не самодур какой. По рукам?

– По рукам. – Мы скрепили договоренность пожатием. – Только бронетехникой теперь будет Вальд заведовать. Меня император на авиацию кинул, чему я откровенно рад. Но сами броневики клепает мой собственный завод.

– Вальд… – протянул Штур, словно пробуя это имя на вкус. – Не глянулся он мне. Может, он и хороший генерал, но не орел, – выдал начальник генштаба свое заключение. – Слишком чинопочитателен. Ладно. Время. Я побежал. А вы тут чтобы в полной готовности. А про твою авиацию потом поговорим.

Штур сел в коляску, около которой его ожидали адъютант с ординарцем, и покатил к коробочкам кавалерии.

Не успело затихнуть клацанье подков по брусчатке, как рядом материализовался Вальд.

– Савва, я всегда знал, что ты настоящий друг. Такой подвод дорогого стоит. Как он как начальник?

– Сложный, но работать с ним можно, – ответил я. – По крайней мере, не самодур. И новшества хорошо воспринимает. Инженер все же.