Дмитрий Старицкий – Имперский рыцарь (страница 51)
Переговоры тет-а-тет с регентом Ночной гильдии Будвица не входили в мои планы. Мало ли что он потом про них наплетет. А так у меня свидетель останется.
— А разве это не заметно, — пробасил тот, — по тому, сколько республиканского коньяка в последнее время появилось в продаже?
— Это который «трофейный»? — переспросил я.
— Он самый. Мы, ваша милость, вам пару ящиков в подарок приготовили. Заносить?
Я кивнул разрешая.
Лось стукнул в дверь, она открылась, и здоровенный парень внес на руках два деревянных ящика, каждый на дюжину пузатых бутылок. Лось снял их по одному из его рук, поставил на пол и рукой отослал свою шестерку обратно.
— Все честь по чести, господин барон. Только для аристократии, — не удержался он от подколки. — Двадцать лет выдержки.
— С республикой напрямую стали работать? — проявил я интерес.
— Если бы… Через два посредника на Соленых островах и еще одного в Скании. Всю экономию на пошлинах они и съедают. Так что берем ценой.
— А что вы от меня хотите, люди?
— Тропочку в Швиц, — вкрадчивым тоном подал свой голос Крон. — И посредников меньше, и к шоколаду есть у нас интерес. Мы дым-глину на нашей земле извели, и на фронте ее нет. Так что… — намекнул он, что я вроде как им должен.
Ага… Три раза. Думают, что если моя штурмовая рота из города домой съехала, то и кишки им выпустить некому? Но на понт берут…
— Когда вы только считать научитесь? — покачал я головой. — Через горы стирх несет во вьюке четыре таких ящика, — стукнул я носком сапога по деревяшке. — А сколько их везет шхуна? А шоколад можно в Швице купить и так. За деньги. И нормально провезти его через границу. Пошлина на него мизерная. Нет смысла вязаться с контрабандистами. Я вижу пока только один товар, который есть смысл таскать через горы, — часы.
— Часы? — удивился Крон.
— Да, обычные карманные часы в стальном или медном корпусе. Со штампованным механизмом, но на камнях. Весьма востребованный сейчас товар в окопах у офицеров, да и у унтеров. Их штамповка лучше нашей, качественней. Секундная стрелка есть. Стоят серебро, а продать можно за золотой. И во вьюк влезает их много. А везут их к нам мало, потому как пошлина запредельная заявлена, чтобы не губить имперских часовщиков. Основной сбыт пока у швицев на такие недорогие аксессуары — колонии. Республика та же. Могут и больше делать — был бы спрос.
— Сведешь? — спросил регент Ночной гильдии с интересом.
— Весной поговорим об этом, Крон, ближе к маю. Сейчас в горах снег лежит. На тропах вообще лед. У контрабанды отпуск по погодным условиям. Может, что и срастется. Еще какой есть интерес?
— Лимоны.
— Присылай вагоны, пустые бочки и деньги. Что-нибудь найдем. Насколько я понимаю, в Будвице вы их толкать не будете?
— В Сканию пойдут, — ответил Лось. — Морем.
— Что так? Скания нейтральное государство. Ей и из колоний пришлют, сколько закажут. Пароходами, — удивился я.
— Торговый путь идет по проливам, в которых стреляют из больших пушек, — пояснил Лось. — И свободный фрахт от республики и островов прекратился. Все работают только на себя. На свою войну. К тому же коньяк возить прибыльней, и плечо короче.
— На меня в Реции не выходите, — поставил я условие. — Тавора знаете?
Главари Ночной гильдии разом кивнули.
— Связь там через него. И в Реции ведите себя тихо. У нас там резких очень не любят. Так что предупредите своих коммивояжеров, которых к нам пошлете, что борзость плохо отражается не только на доходах, но и на здоровье.
Генерал Молас посетил мой салон-вагон перед самым отбытием поезда из Будвица, когда мы, выехав с заводской территории, сделали короткую остановку у перрона сортировочной станции, ожидая своей очереди на основную рельсовую магистраль.
Уже совсем стемнело, и только раскачивающиеся на ветру фонари под жестяными отражателями давали неверный свет, в котором искрился снег на сугробах.
Молас вошел в салон, огляделся, внимательно осмотрел нонконформистские портреты правителей, хмыкнул многозначительно, но ничего по этому поводу не сказал. Сел за стол совещаний. Раздеваться не стал, только шинель расстегнул, хвастая красной подкладкой, и шапку на стол бросил.
Сразу вынул трубку, набил ее и прикурил от спички. По салону пополз сизый дым.
— Чай, кофе или сразу водка? — спросил я, невольно морщась от табачного дыма.
— Водка, — кивнул генерал. — Все же проводы у нас.
Я отдал необходимые распоряжения. И прислуга, включая Гочеву горничную, забегала как наскипидаренная.
На столе моментально появилась скатерть, приборы…
— Нам пока лучше пересесть за письменный стол, — предложил я, и Молас это предложение с готовностью принял.
Генерал посмотрел на мой химический пасьянс на столе, повертел в руках пару книг.
— Не знал, что ты еще и химией занимаешься, — прокомментировал увиденную картину. — Что это будет? Новая взрывчатка? Порох? Или смазка, которая не застывает на морозе?
— Никак нет, экселенц. Это будет новый фундаментальный закон мироздания, — ответил я не без гордости. А что? Такой свидетель мне пригодится в будущем, когда после войны стану мериться приоритетами с другими учеными.
— Когда ты на все время находишь? — В голосе второго квартирмейстера фронта прозвучала завистливая нотка.
— Так я теперь не у дел, экселенц. Вашими молитвами, — не удержался я от подколки.
— Золото тебе принесли полностью? — В голосе Моласа прозвучала нехилая озабоченность. Все же это очень крупная сумма — две тысячи золотых.
— Ваше превосходительство, — ответил я с улыбкой, — это же не мелкие жулики, а вполне серьезные и ответственные люди, которые мелочь по карманам не тырят. Они под вашей «крышей» только на контрабанде коньяка большие деньги заколачивают. Отрабатывают хоть?
— Отрабатывают, — подтвердил генерал вполголоса, обернувшись убедиться, не подслушивают ли нас. — Даже во вкус вошли. По некоторым дисциплинам выступают как эксперты и инструкторы. Уголовный мир для разведки — целина непаханая. Прикрытие великолепное. И в случае провала сроки по уголовке мизерные. А под царскими лазутчиками здесь земля горит. Но сложный народец. Отца бы моего сюда, вот он бы их быстро построил и заставил родину любить… Кстати, это ты Бьеркфорта настропалил рейд по царским тылам сделать?
— А что, не надо было? — удивился я.
— Да нет… Вроде как все вписывается. Только мы другого генерала планировали отбирать у царцев правый берег у Щеттинпорта. Для полной его блокады с суши.
— Если хотите знать мое мнение, экселенц, то я бы поставил на этого неугомонного удетского графа. И если целью рейда будет Щеттинпорт, то я бы подкрепил его на последнем этапе атакой пехоты через реку. Но это сугубо мое личное мнение.
Молас кивнул, опять оглянулся. Потом спросил вполголоса:
— Эта девка вам кто?
— Вроде как невеста Гоча, — ответил я также вполголоса, чтобы она не услышала. — Горничной у него работает в заводоуправлении.
— Проверим… — пообещал генерал и, вынув из внутреннего кармана шинели толстый пакет, протянул его мне. — Ознакомься на досуге. Времени в дороге у тебя много. Я в Рецию раньше весны не попаду. А вот когда приеду, тогда поговорим плотно по делам нашим скорбным.
— Что так мрачно?
— Да нет, это присказка у меня такая. Не обращай внимания. От отца досталась, — улыбнулся генерал. — А дело серьезное…
— Господа, все готово. Прошу к столу, — колокольчиками разнесся по салону голос горничной.
— Гоча позови, — приказал ей генерал, взяв бутылку можжевеловки и разливая водку в три рюмки. На закуски он внимания не обратил. А стоило. Такого разнообразия домашних огемских разносолов я еще не видел. Никак Гочева горничная с собой натащила?
— За ваши предприятия, господа, — сказал Молас тост, когда к нам присоединился конструктор. Дама его осталась в купе. — За ваши светлые умы. За дорогу, чтоб стелилась вам под колеса скатертью.
С улицы раздался колокол дежурного по перрону, и, торопливо выпив, Молас заспешил к выходу, застегивая на ходу шинель.
— Удачи вам, — сказал он, обернувшись в дверях под второй колокол. — И не забудьте про мой заказ.
— Какой заказ? — спросил меня Гоч.
— В дороге расскажу, — пообещал я. — Тебе будет интересно.
Звякнула третий раз рында, и поезд мягко тронулся, увозя меня к новому этапу моей жизни. Но Будвиц мне не забыть уже никогда. Этот город меня в люди вывел.
Я снова разлил водку по трем рюмкам.
— Зови свою даму, Имрич. Пусть послужит нам украшением стола.
Гоч отлучился на минуту и снова присоединился ко мне.
Я поднял тост.
— Отметим с тобой, мой дорогой друг и соратник, окончание очень важного этапа в нашей жизни. Мы состоялись. Настолько состоялись, что с нами считаются уже не только конкуренты, но и имперская столица.
— Это точно. — Гоч поднял свою рюмку. — Кто бы мог подумать всего год назад, там, в твоем санатории, когда мы с тобой и Плотто стреляли из моих вручную выточенных пистолетов, что все это перерастет в такое большое предприятие. Я тогда о таком даже мечтать не мог.