Дмитрий Старицкий – Имперский рыцарь (страница 38)

Вот уже второй состав образовался. Тяжелый. Один паровоз надорвется. А дерева мне хотелось взять вдвое больше — на продажу в Реции. Живые деньги тоже нужны.

Помотался по делянкам, заодно восемь трофейных соловых кобыл прикупил по случаю у лесопромышленников. Дешевле только даром. Хорошие битюги, только обращались с ними плохо. Эксплуатировали на износ. Подлечивать придется маток. Но это уже на конезаводе. Теперь есть кому.

Сманил к себе из кавалерии комиссованного по ранению ветеринарного врача, столкнувшись с ним в дверях военно-медицинской комиссии, куда относил требование на освидетельствование.

Плойко еще навел меня на гвардейских ремонтеров,[10] у которых после совместной пьянки-гулянки в «Круазанском приюте» я приобрел восьмерку верховых царских кобыл из трофеев сдавшегося осенью драгунского полка. В хорошем состоянии. Дорого, но не настолько, сколько за них запрашивали конские барышники в городе. Оплата за коней шла из Вальдовой доли как обеспечение ему повышения пая в общем конезаводе. Все равно он собирался для этого кобыл покупать. Почему не сейчас?

Пользуясь еще не дезавуированными правами королевского комиссара, выдернул с лесоповала шестерых узкоглазых драгун из военнопленных. И приставил к нашим коням в качестве «добровольных помощников». Конюхи были страшно довольны изменением своего статуса и готовы ехать хоть на край света, лишь бы подальше от лесозаготовок и холода. А то, что эти ребята служат верно, я уже убедился на своих первых «хиви». Называли они свой народ «ниркит».

Вроде со всем я управился почти за неделю, все проблемы решил, но в полный рост встал вопрос с паровозами. У меня их всего два, а составов формируется как минимум три.

Выручил, как всегда, Плойко, показав дальний отстойник с трофейными локомотивами, не подлежащими быстрому ремонту. Из тех, что артиллерией побило при ликвидации плацдарма у парома.

Принц мне их отдал на выбор по цене металлолома. Все равно, когда до них дойдут руки в депо, они уже проржавеют.

Отобрали в том отстойнике паровозы, у которых цела ходовая часть и цилиндры с машиной, а дырки в трубах, котлах и тендерах починим на месте, есть где. Битые стекла вставим сами. Запчасти и недостающие приборы внаглую реквизировали с других разбитых машин, замаскировав их в тендерах дровами. Конечно, эти паровозы во Втуц тянуть надо как простой вагон, но на перспективу очень выгодное вложение. Хорошие паровозы, с Соленых островов. Можно сказать, новые — из недавних военных поставок царцам. И что совсем торт — однотипные.

И вот я опять весь в паровозах, а тянуть составы мне по-прежнему нечем…

Нет свободных рабочих паровозов в Будвице. Все расписаны наперед. Даже те, что ремонтируют в депо.

Пока лазил по отстойнику, сманил, не напрягаясь, к себе на юга нескольких механиков с семьями. В мою новую транспортную компанию. Из тех спецов, что мне паровозы помогали отбирать. Раньше они работали ремонтниками на пароме у царцев, а теперь здесь маются без жилья, в старых вагонах по отстойникам обитают, благо там печки не демонтировали, и перебиваются случайными заработками. В имперские транспортные товарищества на вере их брать по специальности опасались, особенно тех, кто по национальности не огемец. И государство на содержание не брало — не военнопленные они, а освобожденные гражданские лица. Свободные как птицы. Только вместо парома, который их кормил, сейчас фронтовая полоса по реке проходит.

И вообще, как я заметил, по сравнению с прошлым годом уровень жизни в Будвице заметно просел и вакансий на рынке труда стало меньше.

14

В канун Нового года наконец-то установилась ясная летная погода при легком морозце не больше минус семи и слабом ветре. Как раз на следующий день после объявления о переименовании чина Плотто в капитан-командоры воздушного флота империи. Теперь он полный хозяин неба на Восточном фронте.

У Бисера военно-воздушные силы окончательно отобрал император.

«Черный дракон» плавно взмыл в солнечные небеса и, набирая высоту, уходил на север от города.

За нами уже подтаскивали из ангара к причальной мачте малый полужесткий дирижабль, который сегодня патрулирует фронтовую реку на всем ее протяжении.

Я снова увидел под собой пейзаж компьютерной «стрелялки» с маленькими домами, тонкими нитками переплетений железных дорог и игрушечными поездами, узнаваемыми по тонким белым струйкам паровозных дымов. Станции выдавали себя пятнами грязно-серого смога паровозной гари.

Радость полета взвинтила во мне эйфорию, и душа пела. Я лечу…

Весь экипаж экипировался, как на Северный полюс. Даже лица прикрыли масками из кротовых шкурок, несмотря на то, что перед полетом обильно намазались гусиным жиром.

— Надень, Савва, наверху будет очень ветрено и холодно, — предупредил меня Плотто, подавая такую маску. — Лицо обморозить как нечего делать.

С собой на испытания взяли три пулемета. Два 11-миллиметровых «Гочкиз-А» («А» — это означало «авиационный»), причем с одного я снял воздушный радиатор, памятуя, что в моем мире их в авиации даже с «Льюисов» снимали. На высоте для охлаждения ствола достаточно было встречного потока воздуха даже на тихоходных этажерках. Вот и сравним. И один 6,5-миллиметровый «Гочкиз-Р» для затравочной стрельбы, поскольку для крупнокалиберных боезапас ограниченный, особенно зажигательных пуль.

Оба «крупняка» были стационарно установлены по бортам гондолы на специальных станках. А для ручника поставили на борта временные хомуты креплений на «барашках». Плохо вот только то, что брезентовый гильзосборник на ручной пулемет заранее не предусмотрели. Гильзы разлетятся по всей гондоле — как бы ноги не переломать на них.

Кроме пулеметов дирижабль нес, как всегда, полный комплект бомбовой нагрузки. Из новинок подвесили десять 150-килограммовых бомб с экразитом, переделанных из старых 10-дюймовых морских снарядов еще для первых казнозарядных пушек, снятых уже с вооружения. Остальные привычные уже 50-килограммовки «воздушного снаряда Плотто». И небольшой груз листовок для сброса над городом — генерал Молас не пренебрегал агитацией и пропагандой.

Встречный ветер, дико завывая, сильно дул в открытые амбразуры пулеметов и пробирал даже сквозь меховую одежду. На высоте километра было не меньше минус двадцати. А чапать нам до Щеттинпорта осталось никак не меньше двух часов. Крейсерская скорость у «Черного дракона» где-то сто километров в час. На форсаже сто двадцать.

Шибза с нами не было. На таком морозе его аппаратура отказывалась работать. Так что воздушная разведка велась по старинке — с помощью карандаша и блокнота, которые летуны как-то умудрялись держать в толстых меховых рукавицах. У меня не получалось. Обратил внимание на этот факт Плотто.

— Вит, а не лучше было бы прикрепить складные столики к бортам? Удобнее было бы.

— Как в железнодорожном купе? — уловил мою мысль капитан-командор.

— Ну типа того. Только облегченные. И резинку — блокнот прихватить, чтобы не ерзал.

— Каучук не пойдет, лопается на морозе. Пробовали уже. Да и дефицитный он. Колониальный товар.

— А карта?

— Карта — да. С ней неудобно. Мы ее на столик над фотоаппаратом закрепили. Потом переносим данные с блокнотов. По очереди. Ты, Савва, осматривайся пока. Небось все забыл уже, — из отверстия в черной маске раздается даже не смех, а какой-то глухой хрип Вита.

Да чего тут осматриваться. Под нами сейчас только лес и болота. Жутко нудный пейзаж. Все белым-бело и лишь иногда проплывает внизу что-то темно-зеленое, почти черное. Что хорошо видно, так это просеки в лесу.

Воздухоплаватели, похожие на пингвинов, все по своим местам стоят. Один я не пришей рукав… Мое дело сегодня — стрельба по воздушной цели. Но боюсь, что, пока мы царский дирижабль в небе повстречаем, я весь успею вымерзнуть, как мамонт.

Попробовал что-либо изобразить карандашом в блокноте, но не рассчитал нажима и сломал грифель.

Стоящий рядом летун (из-за масок не понять кто, а знаков различия на этих меховых комбинезонах не было), заметив мое замешательство, указал на полотняные карманы в бортах для сломанных карандашей и полотняные же газыри для заранее очиненных. Ловко это они придумали.

Взял новый карандаш и написал в блокноте, осторожно нажимая на грифель: «цанговый карандаш». Вот что им действительно нужно. Простая вещь, можно сказать, примитивная механика. Пружинка может быть бронзовой. Вернусь — накатаю заявку на изобретение.

Еще на шаровую опору для пулемета — не дело это, когда в щели дует с дикой силой. Гондола дирижабля должна быть герметичной, насколько это возможно, и с подогревом чем-то типа большой калильной лампы. О! Еще одна заявка.

А всего три, считая шаровую опору для пулемета. Уже можно сказать, что результативно слетал.

Хвост дирижабля окутался белым облаком от выхлопа паровой машины, из кормовой гондолы назад выведена труба, загнутая вниз, чтобы несгоревшие искры на оболочку не попали. Хотя какие могут быть искры, когда работает машина на газе. Но все равно выброс из трубы горячий. В этом белом облаке пара ходовой пропеллер угадывался только по видимым завихрениям.

— Вит, — отвлек я командора от созерцания непонятно чего — внизу по-прежнему снег, хвойный лес и болота.

— Ну? — повернулся он недовольно, как будто я его действительно от чего-то такого важного оторвал.