Дмитрий Старицкий – Гром победы (страница 49)

– Я надеюсь на тебя, Савва. Оттяни на себя как можно больше резервов врага. – И командующий положил трубку.

Вышедший из своего блиндажа полковник только вопросительно посмотрел на меня.

– Командование фронта надеется на нас, – буркнул я.

Как всегда перед боем, меня немного потряхивало от разбежавшегося по жилам адреналина. И не только внутренне. Даже руки слегка подрагивали. Не помог и полковничий коньяк.

Около моей машины с бортовым номером 001 курил командир взвода «артштурма» старший лейтенант гвардейской артиллерии Ротлиф. Дядька в возрасте, за тридцать. Типичный горец из хайлендеров, служивший с призыва в горной артиллерии и даже закончивший военное училище уже после того, как накомандовался на унтерских должностях. Два Солдатских креста на груди. Самый авторитетный офицер в бригаде. После Вальда и… меня – мы все же имперские рыцари… Ему бы батареей командовать по-доброму с его-то майорским рангом. Но он поздно к нам пришел, когда все должности комбатов были уже заняты. Однако он в позу не встал и согласился на командира взвода. Очень ему хотелось в самоходной артиллерии повоевать.

Стоило только мне поставить ногу на бортовую скобу «артштурма», как он окликнул меня.

– Командир, на два слова приватно, – заявил он, выбрасывая недокуренную папиросу. – Чрезвычайно важно и срочно.

Мы отошли в сторонку так, чтобы нас никто не мог услышать.

– Ты что же это творишь?! – Шепот взводного для меня прозвучал как крик. – Куда лезешь в головную машину? А руководить боем кто будет? Ушедшие боги?

– Но… – попытался я возразить. – Лейтенант, что вы себе позволяете? По какому праву?

– По праву старшего по возрасту. По праву опытного боевого офицера, – говорил он тихо, но четко, как гвозди заколачивал. – Ты как командир бригады пока никакой. Сойдешь, пока тебя опытные офицеры подпирают, потому что ты – символ. Ты – знамя. Но полевой бой – это тебе не бронепоезд, где все в одной куче. Твое место сейчас позади нас. Следить за полем боя и вовремя исправлять ситуацию при ее изменении. А пострелять и без тебя найдется кому.

– Что мне – на «коломбину» вообще сесть? – продолжал я ерепениться.

– Хуже. На БРЭМ, – ответил он мне. – То что надо для подвижного командного пункта. Пойдешь в линии «коломбин». Или еще дальше, между ними и «эликами».

– А кто моей машиной командовать будет?

– Командир БРЭМа. Он в бой рвется и был страшно обижен своим назначением в эвакуаторы.

– Все равно я с такой постановкой вопроса не согласен, – не собирался я сдавать позиции. – Я должен сам проверить свои коробочки в бою.

– Командир, если бы тут была только наша бригада целиком, я, может быть, тебе и слова бы не сказал. Но сейчас у тебя за спиной отсутствует не только начальник штаба, но и твой заместитель. Случись что с тобой, пусть даже только ранят – ты же не заговоренный, – у нас тут и офицера-то в авторитетных чинах нет. Вальд за тридевять земель. Начальник штаба с ним же. Кто возьмет общее командование всей группировкой? Один из этих пехотных полковников? Они в нашем деле ничего не понимают. К тому же они обязательно устроят писькометрию, у кого по выслуге старшинство, время-то и уйдет. Враг опомнится и накроет нас тут всех, как тараканов тапком. Так что не губи нас, командир. Иди в БРЭМ. То, что ты храбрый, и так все знают и в твоем геройстве не сомневаются.

Я понял, что он во всем прав, но что-то внутри меня еще брыкалось и сопротивлялось.

Лейтенант положил мне руку на плечо.

– Так надо. Твое оружие – мы. Ты теперь не только за нас отвечаешь, но и еще за приданные нам четыре полка и два отдельных батальона. Фактически ты сейчас начальник дивизии. А изображаешь из себя Йошку-взводного.

– Но я фельдмаршалу обещал… – проблеял я последний свой аргумент.

– Что обещал? Прорвать вражеские траншеи в одиночку?

Я замолчал.

– Вот то-то… – нравоучительно сказал лейтенант. – Закончится бой, можешь меня наказать за нарушение субординации. А сейчас иди в БРЭМ. Там и для посыльных рядом большой блиндаж организовали. Атака примитивная – в лоб. Поддержи нас гаубицами, отец-командир, – и ухмыляется, удовлетворенный тем, что удалось ему меня уговорить.

– Ну, если ты у меня республиканские траншеи не прорвешь, я тебя с землей съем, – пообещал я ему.

– Обязательно, командир, – улыбнулся он во все зубы. – Главное, ты огненный вал хорошо организуй. А мы не подкачаем.

Не успел я дойти до БРЭМа, как меня снова позвали к телефону. На этот раз на проводе «висел» командующий армией, в зоне ответственности которого я резвился, генерал пехоты граф Далинфорт. Старый человек старой формации, которого со службы унесут только вперед ногами.

– Доложите ваши планы, майор, – начал его превосходительство меня строить, после того как я представился. – А то вы подчиненная мне часть, а действуете вне моего оперативного пространства.

Только его мне для полного счастья не хватало. Накануне наступления. Или имитации наступления… Все равно. Вся секретность операции и так уже висит на волоске, а тут еще и большой штаб вмешивается, в котором по определению не может не быть своего штирлица от республики. Надо сбрасывать излишне любопытного генерала с хвоста.

– Простите, ваше превосходительство, но «железная» бригада есть личный резерв командующего фронтом и подчиняется исключительно ему. Что-либо докладывать вам буду с удовольствием, но только по личному приказу фельдмаршала. На этот счет я имею от него особые инструкции. Рад бы, но… Если получу соответствующие изменения в инструкцию, то я со всем моим рвением и уважением к вашему превосходительству… Честь имею.

Отдал трубку телефонисту.

– Будут еще звонить какие-нибудь генералы, кроме Моласа, скажи им, что я в саперном батальоне, с которым нет телефонной связи. Прими телефонограмму и пообещай ее передать мне, как только противник закончит артподготовку.

Посмотрел на часы. Времени осталось только добежать узкими ходами сообщений до батареи «элик» и уточнить задачу гаубицам.

Аэроплан сделал еще один облет вражеских позиций и сбросил вымпел. На этот раз нормально сбросил, не то что утром, когда за ним пришлось солдатам в ледяную речку нырять.

Уточнили позиции вражеской артиллерии и начали контрбатарейную борьбу.

Первым залпом мои гаубицы выдали партию дымовых снарядов по тем местам, в которых, по нашим подозрениям, сидели корректировщики противника.

Через минуту вражеские траншеи заволокло густым белесым дымом, как туманом.

Огонь артиллерии республиканцев к этому времени существенно ослаб и больше напоминал беспокоящий. Если посчитать, то сегодня с утра они два эшелона снарядов в воздух уже запустили. Как можно быть таким расточительным, если на фронте ровным счетом ничего не происходит?

Ну, аэроплан над ними летает редко. Пугает разве что своей необычностью.

Дирижабль бомбит, но тоже не каждый час.

Кстати о дирижабле. Летнаб сообщил, что его экипаж накрыл-таки вражескую батарею тяжелых орудий в крайнюю свою бомбардировку.

Одновременно сведенные в одну батарею, оба полковых миномета под руководством выделенного мной спеца стали гасить выявленные пулеметные гнезда противника, предварительно положив по десятку мин на командные пункты республиканского полка, который противостоял нам.

Были у меня потуги поставить минометы на бронеходы, но полигонные испытания такого прототипа показали его низкую эффективность, по крайней мере, на той платформе, которая у нас есть. А 120-миллиметрового миномета от концерна «Лозе» мы так и не получили. Самоходный миномет переделали в гаубицу, а вот ас-наводчик так в бригаде и остался. Не отдал я его обратно Щоличу. Вот и пригодился запас, который карман не трет.

Ну, где этот дирижабль?

Дым от снарядов заграждения уже расстелился по полю, скрывая не только нас от огня противника, но и его от наших корректировщиков. Впрочем, была и разница. Враг бил вслепую, тогда как мы – по заранее выявленным воздушной разведкой целям.

Я приказал телефонистам:

– Передать по бригаде. Всем приказ: начали.

Солдаты завертели ручки телефонов, передавая приказание.

Одновременно мой денщик продублировал указание цели тремя зелеными ракетами. Он у меня хоть и жаловался постоянно на тяжесть агрегата, но с трофейной царской ракетницей не расставался с Восточного фронта. Даже сам кустарно ракеты снаряжал из охотничьих патронов.

«Коломбины» и «элики» одновременно стали рвать гранатами проволоку на нейтральной полосе. Гром орудийных выстрелов закладывал уши, но воспринимался как желанная музыка. Мною овладевал азарт сражения.

Ах, какой прелестный зимний день был с утра. Просто Питер Брейгель, картина маслом. Теперь свежий снег весь в желтых пятнах экразита и черной копоти. Ясное небо в дыму. Солнце пробивается, словно сквозь копченое стеклышко. Не красит война этот мир, совсем не красит. Просто уродует.

«Артштурмы» неторопливо вылезли из капониров и пошли в атаку, сливаясь с окружающим пейзажем. Пятнистый камуфляж для этого мира – еще та вундервафля. Аборигены два года назад еще в цветных мундирах в атаку ходили. В полный рост густыми колоннами. Попробуй как следует прицелиться по движущейся мишени, когда мало того что пятна размывают ее силуэт, но она еще и сливается с окружающим ландшафтом. Особенно когда раньше такого не только не видел, но и предположить не мог чего-либо подобного.