Дмитрий Старицкий – Еврейское счастье военлета Фрейдсона (страница 61)

Но начальство не только ругалось, но и пыталось помогать.

Командование стало перед нами высылать группы расчистки неба из звена Ла-5. У тех бортовой залп мощный и ''мессеры'' их опасались. Часто уклонялись от боя. Ждали более лёгкой добычи — ''яков''.

Дали нам второй У-2 в модификации лёгкого ночного бомбардировщика.

Потом и вовсе сделали полк трех эскадрильного состава, прислав десять ''желторотиков'' с новыми машинами. Прямо с завода. Комэск при них, хоть и старший лейтенант, но тоже ''желторотик'' — на фронте не был ни дня. Инструктор тыловой. У остальных подготовка: взлёт-посадка.

А затем и Ил-2-спарку прислали в варианте летающей парты. Доучивать пополнение на месте. Ворона из Хрущёва выбил.

Никишин после сдачи мной зачёта по матчасти, меня на ней вывозил в небо, чтобы я почувствовал тяжёлую машину. Но в бой Ворона меня больше не брал, кивая на Хрущёва.

Два раза фрицы пытались бомбить наш аэродром. Но девчонки-зенитчицы оказались для люфтов неприятным сюрпризом. А там и ястребки подоспели — отогнали стервятников. Никого, правда, не сбили.

Потом БАО долго ковырялось, ложную взлётную полосу восстанавливая.

На основную ВПП — просёлочную дорогу, хитрый настил поставили: листы металла с дырками. На них можно было взлетать и садиться в любую грязь, в которую размокала степная почва, как только освобождалась от высокой травы. Настил только плевался жидкой грязью через дырки — никакая непогода ему нипочём.

Завьялова освоила немецкий спаренный турельный пулемет Mauser 81Z, который Тынис все же свинтил с разбитой ''рамы''. И 3000 патронов винтовочного калибра к нему нашел в том же сбитом ''филине''. Уже в снаряженных 250-патронных лентах. Никишин обещал Лару взять в бой над городом своим воздушным стрелком, если она освоит трофейную машинку, которую устанавливает Цалькович на его ''семнадцатую''. На этой почве мы впервые со штурманом поругались.

Завьялова — казачка. Соблазнить на бой ее легко, а вот отвадить ее от боя, без потери отношений, невозможно. Тем более, после вручения ей медали ''За отвагу'' из рук члена Политбюро. У нее даже поговорка появилась странная: ''женщина должна быть мужественной''.

На фоне напряженных личных отношений нашего ''треугольника'' прилетел в полк на связном самолёте начальник Особого отдела дивизии полковой комиссар Пшеничный. Вроде так… планово.

Долго сидел в землянке с Тынисом.

Потом пригласил меня прогуляться.

— Куда в такую грязь? Разве что по взлетной полосе, — возразил я ему. — Но там нас будет видно отовсюду.

— Да без разницы, — отвечает. — Пусть видят. Главное, чтобы не слышали.

В молчании вышли на место прогулки.

— Говори откровенно: что имеешь против Ратаса? Жалуется он на тебя. И не только мне.

— Лично я против него ничего не имею. Симпатичный парень, когда трезвый. А вот против методов его работы очень много у меня нареканий. Делать ему здесь нечего, а здоровья, что грязи, вот и пьёт с безделья. С людьми работать не умеет. У него на всё один метод — запугивание. Соответственно нормальной осведомительской сети он не создал — куда ему, если чаще пьяный дрыхнет. Охраной периметра полка не озабочен, безопасность полка и высоких гостей у нас это 'не его проблема', - перековеркал я эстонский акцент. Его надо употребить там, где бы он бегал как лось целыми днями и чувствовал свою нужность. В Осназ его надо. А так сопьётся человек.

— Хорошо. — Переложил Пшеничный планшет из руки в руку. — Я тебя понял. Заменим тебе уполномоченного. Умудрился ты Хрущёву понравиться. И Абакумов о тебе наслышан. Щербаков твоей судьбой интересовался. Не простой ты человек, Ариэль Львович. А вот то, что ты с подчиненной живешь — непорядок. Плохой пример показываешь бойцам и командирам. Этак скоро весь ваш полк блудом накроет. А что? Комиссару можно, а нам нельзя? Пересмотри свое поведение. Пока по-дружески советую.

Протянул руку для пожатия и пошел, насвистывая, к своему биплану. Только подковки по металлу стучат.

Я пошел к Вороне.

— Тарасыч, отпусти меня на полдня в Красную слободу.

— Что ты там забыл? — удивляется.

— Сельсовет, — отвечаю.

— Рассказывай.

— Жениться хочу.

— Ну, на ком: не спрашиваю — весь полк знает. А что так именно сейчас приспичило?

— Интриги, брат, интриги.

— Пшеничнер наехал?

— И это тоже.

— Давай проще. Неси, Львович, мне красноармейскую книжку Завьяловой. Оформлю вас приказом по полку ''считать мужем и женой''. А там, после войны, уже разберетесь: кому на ком надо жениться. Но с тебя фант. Чтобы не зубоскалили по углам, я Завьялову перевожу в воздушные стрелки. К Никишину. А то и так бабы сплетничают, что у нее медаль ''за половые услуги''. А ''За отвагу'' добавили потому, что сопротивлялась и не сразу дала. Не слыхал? Теперь знай.

Свадьбу сыграли, не откладывая в долгий ящик, на следующий день. Благо небо обложило низкими облаками — нелётный день. Нечастый случай в сентябре — надо пользоваться, пока дают в небесной канцелярии.

Скромно отпраздновали. В лётной столовой. Просто был ужин, но с выдумкой поваров. Обилие фруктов и овощей — осень благодатная. Всем досталось по полстакана водки из неприкосновенных запасов интенданта. Буду должен…

Я в парадке и Лара в бежевом платье и в фате из марли. Но с медалями. Фату наша докторица придумала. Марля также с санчасти.

Гости — командный состав полка и лётчики. Даже Тынис полчаса посидел за общим столом.

Торжественная часть была краткой. Просто Ворона объявил приказ по полку о том, что меня и Завьялову с сего дня считать мужем и женой. И все.

Что было душевно, так это песни. Пели все хором не только про Стеньку Разина и шемаханскую княжну. Лара после того, как ее третий раз заставили публично целоваться под крики ''горько'', выдала марафон казачьих песен. Многие подпевали. Я и не знал, что у казаков не только мрачный репертуар про черного ворона и дикий ерик, но и веселых запевок много.

Потом была первая брачная ночь в хорошо протопленной землянке. Радостное познание друг друга.

Наутро распогодилось, и Никишин улетел на задание, взяв стрелком молчаливого сибиряка Ионина.

Ларка расстроилась.

— Будешь мне настроение портить после свадьбы — переведу к себе в ординарцы, — пригрозил не притворно. — Всех медалей не заработать. Да и не за медали воюем.

Как мне не хотелось, а пришлось выпустить Ларису в полёт через три дня. Так и простоял у ''колдуна'' весь час, пока группа Никишина не вернулась на аэродром. Слава богу, все вернулись. Без потерь. А у меня появились седые волосы на висках, которые за общей моей блондинистостью особо видны не были. Если только приглядываться…

Никишин, правда, не злоупотреблял и стрелков в экипаже менял. Готовил резерв.

Ворона, приехав с совещания из штаба воздушной армии, сказал, что скоро новые ''илюши'' с завода будут приходить двухместные и стрелков понадобиться не меньше, чем лётчиков.

Тут уж я не выдержал и сам стал летать стрелком. Стрелок — тот же пассажир. А пассажиром летать мне никто не запрещал. Отказать мне не смогли.

К тому же каждый мой вылет даёт минус вылету Ларисы. Как мне еще ее сберечь. Любимую.

Хрущёв неожиданно оказался человеком с тонким юмором и повесил мне за десять боевых вылетов медаль ''За отвагу'', как и остальным стрелкам — сержантам. За 15 боевых вылетов стрелку положен орден ''Красной звезды''. На большее инструкция не замахивалась, видно ее создатели не рассчитывали, что стрелки проживут дольше.

Лариса расстроилась, так как ждала орден. На пятом вылете она сбила Мессершмитт-110 над Волгой, который пристраивался к ним в хвост, надеясь на туфту типа ''пулемёта Оглоблина'' и лёгкую победу.

— А я ему как дам по кабине из двух стволов, — взахлёб рассказывала моя жена в столовой, после того, как опрокинула премиальные сто грамм за сбитый. — Только стекла в стороны полетели брызгами. А он еще немного пролетел за нами. Потом клюнул и в воду отвесно бульк.

Ну, да… у пулемета Маузера скорострельность 3000 выстрелов в минуту. Да еще из двух стволов разом. Из трех человек экипажа, только задний стрелок мог остаться жить. Да и тот гарантированно утоп в Волге.

Мне так не везло. Фашистские истребители под мои трассеры не подставлялись. Да и не зря ''мессера'' худым кличут — силуэт у него очень узкий, трудный в прицеливании.

Дефицитные трофейные патроны вылетали как в трубу. Полковому интенданту надоело их доставать, и он где-то на что-то выменял пулемёт Березина. И сказал.

— Всё. Снабжения от Гитлера больше не будет. Ставьте нашу машинку, — и лыбится ехидно.

В октябре погоды пошли неустойчивые. И температура опустилась до десяти градусов. Но облака ходили высоко и летали мы воевать почти каждый день.

14 октября, на Покров, небо плакало первым редким снежком, а Никишин привез на аэродром стрелка, повисшего на ремнях. Мертвого.

Лариса ревела всю ночь. Утром сказала.

— Если меня убьют, то судьба знать такая. Поплачь тогда по мне, Арик, и женись снова. Столько нашего народу поубивало. Надо восполнять.

Летали мы по основной специализации — на город. Добивали здания, чудом оставшиеся целыми от сентябрьских массированных немецких бомбардировок. А нечего фрицам оставлять комфортные места отдыха и обогрева. Им тут еще зимовать.

А когда стало известно от пленных офицеров, что в армии Паулюса чуть ли не каждый пятый — хиви. Наш советский предатель, бывший боец или командир РККА. И не простой хиви, а носящий немецкий мундир и воюющий против нас с оружием в руках.