Дмитрий Старицкий – Еврейское счастье военлета Фрейдсона (страница 20)
— Капочка, что скажешь. С чего начать? — выступил Пешнёв.
— Я думаю, что с тестов…
— Капитолина, — резко перебил ее академик. — Женщина не думает. Женщина чувствует. Сколько раз говорить, чтобы запомнила.
— Виновата, Роман Ароныч, исправлюсь, — потупилась девушка. — Я чувствую, что начинать надо с тестов Роршаха.
— Вот! Вот! — воскликнул Пешнёв и потряс средним пальцем в потолок. — Прислушаемся же к женщине. Женщину чувства не обманывают.
А Капитолина уже достала из сумочки вдвое сложенный лист ватмана с симметричными кляксами.
И началось…
Лучше бы я анекдоты рассказывал.
Ужинать я что-то, сдуру, попёрся в столовую на первом этаже, но там меня быстро наладили обратно в палату. Числюсь я лежачим и мою пайку туда уже нянечки укатили.
Так-то вот. Везде засада.
Сердобольные поварихи предложили чайку хлебнуть, а у меня чай и так разве что из ушей не тек от гостеприимства мозголомов. И не бочковым чайком баловалась ученая братия и их сестрия, а настоящим, китайским, байховым.
Опять на второй этаж с этим чертовым костылем под натертой подмышкой. Когда только гипс снимут. Все обещают, и обещают… Я уже и тонкую палочку у коменданта нашел-выпросил — под гипсом чесать, а то карандаш больно короткое орудие.
Палата встретила меня привычной Раковской гармонью и новой грустной песенкой.
— Напишет ротный писарь бумагу… — Выводил танкист душевно. — Подпишет ту бумагу комбат. Что честно, не нарушив присягу пал в смертном бою солдат…
Тихонько, стараясь не стучать костылем, прокрался на свою койку, аккуратно смел в два присеста вечную вечернюю пшенку с олифой, а вот остывший чай пить не стал.
— Ты как? — спросил я грустного армяна, когда Раков, наконец, заткнулся.
— Отрезали ступню, — сморщил майор свое мясистое лицо. — Диабет у меня — сказал великий доктор Богораз. Не заживет никогда нога, сказал. Представляешь, ара, по скольким госпиталям отмотал, а ни одна сука кровь на сахар не проверила. А доктор Богораз только глянул на рану и сразу спросил: диабет есть? Не знаю, отвечаю. Меня сразу из операционной выперли, в соседней комнате уложили. Крови из вены откачали полный шприц. Потом через час пришли и сказали: сахара в моей крови столько, что пора раздавать трудящимся на дополнительный паек.
Майор опять сморщился, только что не заплакал.
— Потом еще час ждал, пока операционная освободится. А там быстро — чик и все. И нет ноги. Как не было. Я на столе, а нога в тазу…
— Нет, вы посмотрите на эту ереванскую сироту, — Раков отставил свой баян. — Ноги у него нет. Да по сравнению со мной ты сороконожка…
Видать артиллерийский майор им уже надоел со своей ногой. Это я тут со свежими ушами.
— Так. Хватит препираться, — скомандовал капитан Ракову. — Ты на себя бы посмотрел, когда от наркоза очнулся. Кто вешаться собирался? Вот и прикрой роток.
Раков обиженно замолчал.
— И что дальше, — спросил я.
— Дальше обещал добрый доктор Богораз мне модельный протез. Чтобы я без костылей только с тросточкой ходил как пижон. И службу в горном военкомате на родине посулил. Мне особая мясомолочная диета нужна. И без хлеба. Без сахара. Без винограда.
— А почему в горном военкомате? — не понял я.
— Там баранов пасут. Мясо достать можно. Там родина. На ней всегда легче.
— Понятно. Кто курить идет?
Курить кроме меня никто не пошел.
А Раков опять взялся терзать гармонь, напевая.
— Брала русская бригада галицийские поля и досталось мне в награду два железных костыля…
Что-то сегодня его пробило на душещирание. Хорошо, что в коридоре его не слышно из-за метровой толщины стен. Песни танкист поет хорошие, и голос вроде как есть… только душу выматывают. Особенно после мозголомов.
Они-то по очереди курить выходили, а я нет. Не беседу, а какой-то конвейер устроили они мне. И все с шуточками, с прибауточками. Еврейский анекдот им расскажи. Да не простой, а какой с детства помнишь… А в перерыве…
— С парашютом прыгал?
— Не помню.
— Ну как не помнишь? А кто в овраг в Крылатском залетел с неба?
— Не помню.
— Зачем на таран ходил? Что при этом думал?
— Не помню.
Табак горчил. В пустом сортире остро пахло мочой и хлоркой. И это тоже настроения не поднимало.
На выходе столкнулся с большим врачебным начальником — три ромба на вороту, вокруг которого луной вокруг земли вращался доктор Туровский и торопливо трещал.
Я в струнку. Прошли и меня не заметили. Как мимо мебели.
— Нет же у нас, товарищ корвоенврач, не только врачей, но и младшего медперсонала, чтобы принять столько обмороженных. Причем младший персонал тут иметь важнее, потому как при сильных обморожениях послеоперационный уход важнее всего. А что мы с Богоразом вдвоем можем — только пальцы им отрезать? Из всех лекарств у нас только мазь Вишневского… — затихал вдали коридора голос военврача второго ранга.
— Хорошо. Один экипаж санитарного поезда оставите здесь, — рыкнуло большое врачебное начальство. — Я распоряжусь. Врачей сами отберете. Но чтобы завтра начали принимать ранбольных. Места у вас много. А в городе их уже и класть некуда. Детей из школ повыгоняли.
Вона оно как… Зимнее-то наступление-то… Дорогой ценой достается. Очень дорогой.
Развернулся я и пошел опять курить в туалет.
— Да шли вы отдыхать, товарищ ранбольной, — пожилая медсестра с сожалением закрыла и отложила толстую книгу под настольную лампу после того как я в третий раз продефилировал по коридору мимо ее поста. — К тому же и отбой скоро уже. А вы тут костылем стучите.
— Раздражаю? — спросил ее.
— Не то, чтобы раздражали, но… — рука ее непроизвольно легла на книгу.
''Овод'' — прочитал я на тряпочном корешке, выглядывавшем из-под ее руки. Ну, да… книга завлекательная, а я каждый раз со спины пугаю, что доктор увидит и отругает ее за чтение на рабочем месте посторонней литературы.
— Спокойно ночи, — промолвил я и пошел дальше по коридору к холлу и центральной лестнице. Организм моциона просил.
По мраморной лестнице поднимался вверх политрук Коган, распространяя вокруг себя морозную свежесть.
— Ты откуда такой морозный? Аж крахмальный, — спросил я его.
— Дык, с морозу же, — ответил Александр, протягивая руку для пожатия. — Повезло, что почти до самого госпиталя на машине подбросили, а то замерз бы напрочь в хромовых сапогах. К ночи морозец ударил такой, что деревья трещат. Курить есть?
— Есть. Только пошли в большую курилку, а то меня уже медсестра на этаже гоняет.
Спустились на первый этаж.
— Что-то пустовато стало в госпитале, — констатировал политрук, расстегивая шинель и оглядывая пустое курительное помещение — большую комнату с высокими потолками и банкетками вдоль стен. И жестяными урнами между ними.
— Дай только срок — тут не продохнуть станет… — и я рассказал ему о явлении под нашу крышу большого врачебного начальства. И о возможных последствиях такого визита.
— Вона что… — протянул Коган, запуская тонкие пальцы в раскрытую мной коробку папирос. — А я все думал, что это вдруг в партполитработе тематику идеологическую поменяли.
— И что? Теперь изображаем слепого нищего? — спросил я, щелкая колпачком медной зажигалки.
— Какого нищего? — не понял политрук не забывая затягиваться.
— Анекдот такой есть. В Разведупре начальник вызывает молодого сотрудника и ставит задачу. Решено послать вас в Европу. Будете изображать молодого миллионера — этакого прожигателя жизни, ездить по фешенебельным курортам, вращаться в высшем свете, собирать информацию и передавать ее в центр. Вопросы есть? Есть — отвечает. Сколько я смогу тратить в день? Минуточку, — начальник берет телефон и звонит в бухгалтерию. Мы вот тут посылает лейтенанта Иванова в Европу. Он будет ездить по курортам, изображая прожигателя жизни собирать информацию и передавать в центр. Сколько он сможет тратить в день? Так… Так… Спасибо, понял. Кладет трубку и поясняет. Легенда меняется. Вы будете изображать слепого нищего.
Отхохотавшись, Коган вытер слезы из уголков глаз согнутым пальцем. Горящая папироса, зажатая между фалангами соседних пальцев, чуть не подожгла ему бровь.
— Типа того. А что это тебя так на анекдоты потянуло как покойного Семецкого?
— Ой! Не говори… Меня сегодня этими анекдотами мозголомы из Сербского просто забарали. Точнее даже не столько они, сколько эта парочка из Академии наук. Полдня мурыжили. Я даже и не подозревал, что столько анекдотов помню.