Дмитрий Старицкий – Две свадьбы и одни похороны (страница 13)
Зоран был сражен наповал моментальной метаморфозой Гавроша[59] в богиню молодости и красоты любого пантеона. Обошел вокруг нее пару раз, не отрывая глаз.
Потом оторопело спросил:
— У тебя все такие? — Зоран был удивлен и озадачен.
— Все, — ответил я серьезным тоном, — но Катя — самая красивая.
Катя довольно зарделась. Была польщена. И самую чуточку смущена.
— Сто экю за лист, — сказал Зоран, не отрывая глаз от Катиной фигуры. — Сто экю за лист.
Потом резко повернулся ко мне.
— Я проиграл, Георгий, — и повернулся к девушке. — Катя, вы понимаете, что на Старой Земле вы только на рекламе нижнего белья сделали бы миллионы?
— А почему не на подиуме? — нашла Катя в себе дерзость, хотя было видно, что такую информацию до нее довели впервые в жизни. И ей от этого очень обидно и горько.
— Рост. Рост, черт бы его побрал! — воскликнул Зоран, ударив кулаком в ладонь. — Модель на подиум должна быть не меньше ста восьмидесяти сантиметров роста.
Боже, какой сегодня длинный день. А еще выходной называется.
Голова ходит кругом и гудит, будто я торчу внутри колокола. Уже забываю, что дальше сделать должен.
В типографии на Седьмой улице я уже был…
К Зорану опять сегодня надо наведаться, но это позже.
Точно. К Биллу надо в его оружейный лабаз зайти, пока не закрылся.
В магазине Билл сидел за стойкой и увлеченно читал какой-то мануал, судя по виду его чтива. Когда он положил брошюрку на стол, я с удивлением увидел, что это описание СВТ-40 на английском языке.
Билл молча уставился на меня глазами спаниеля или бассета; у кого они там самые грустные?
Я ему молча довольно криво улыбнулся. Шутка с патронами как-то перестала для меня видеться шуткой.
Билл, ни слова мне не говоря, полез под стойку и вынул оттуда красную коробку пистолетных патронов на 50 штук, фирмы «Fiocchi», на коробке было написано «6,35 mm Browning». И, положив коробку на столешницу, сказал:
— Вот. Подарок. Я свое слово всегда держу. — И тут толстяк даже усы распушил от гордости.
Почувствовал себя спонсором.
— А я в тебе ни секунды не сомневался, дружище, — ответил ему и положил на стойку записку от хромого лейтенанта из патруля.
Морду Билла в тот момент, когда он читал эту записку, надо было видеть. Это было нечто с чем-то. Полная палитра противоречивых эмоций. Я даже мелкими приставными шажками крадучись незаметно отошел от стойки почти на метр, боясь, что мне сейчас от него крепко прилетит в нос. И коробку с патронами там же оставил, не прикоснувшись к ней. В том, что бывший сержант морской пехоты умеет давать кулаком в зубы, я нисколько не сомневался.
Однако Билл, многозначительно хмыкнув, не проявляя никакой агрессивности, снова полез под стойку и положил рядом с коробкой пистолетных патронов еще одну. Точно такую же.
— Ну ты и приколист, — только я и услышал от него.
Теперь можно тихонечко выдохнуть и развернуть носки ботинок обратно к прилавку.
— Зато у меня есть для тебя хорошая новость, — обрадовал я его, — и даже без плохой в нагрузку. Думаю, это стоит пачки патронов.
Билл поднял на меня свои вопрошающие белесые глаза.
— Да, — ответил я ему на невысказанный вопрос.
За ужином я подошел к Кате и тихонько поинтересовался:
— С Биллом разговор был?
Лупу, не вставая, кивнула головой в подтверждение.
— И как?
Катя, что-то дожевывая, гордо продемонстрировала мне левую руку, на которой безымянный палец украшал перстень розового золота с бриллиантом, чуть больше спичечной головки размером. Однако у Билла действительно серьезные намерения.
— Ты точно ВСЕ ему сказала? — засомневался я что-то.
Катя опять утвердительно кивнула, чему-то мягко улыбнувшись внутри себя.
— Ну вот, а ты боялась, — улыбнулся уже я светящимся счастьем Катиным глазам.
Как это, оказывается, приятно — делать людей счастливыми.
После ужина, заставив взять откровенные тряпки из их гардероба и ружейные сумки, Розу, Дюлю, Анфису и Таню погнал к Зорану — фотографироваться. Ингеборге, Сажи, Альфия, Буля и Наташа на фотосессию поедут завтра с утра, пока Роза с девочками из первой партии будут учиться на радисток. Там на всю учебу им осталось только полдня до обеда. Потому как завтра вечером у нас две свадьбы сразу. Большая пьянка намечается, по определению. А если пьянка мешает работе — то бросай ее.
Уже и доски Биллу завезли на задний двор магазина, где будут помост возводить для торжественного акта бракосочетания. Оперативный парень Билл. Полчаса назад решил пожениться — и вот уже доски завозят. А Доннерман, по всему видать, Биллу на хвост падает. По расходам.
Катя на фотосессию не едет, так как уже успела отстреляться у Зорана до ужина.
Я улыбнулся, вспомнив: как Зоран вышел из прострации созерцания обнаженной Кати, так сразу же вынул из шкафа навороченную фотокамеру — и давай изводить пленку. Еле удалось его осадить и задать правильное направление работы. После чего Зоран, с неохотой отставив фотоаппарат, сходил домой и притащил штук шесть разных клинков и древний карамультук,[60] богато украшенный инкрустацией по всем деревянным частям.
Катя, пока Зоран отсутствовал, сбегала, как была — без одежды и босой — до Фреда за ворота, чем ввела нашего водятла в полное изумление, и притащила из машины в студию свои вещи. Но подошли по замыслу только пионерская юбочка-манжета и тяжелые берцы. На голову ей Зоран нашел вишневую феску с черной кисточкой, которую спустили на лоб некой завлекалочкой. А из-под фески распушили во все стороны все буйство Катиных волос.
Поставили девушку вертикально, растопырив ее стройные длинные ноги в тяжелых ботинках в виде буквы «Л». На талию накрутили богатый парчовый пояс, за который заткнули украшенный бирюзой ятаган без ножен. В руки ей дали карамультук. Она его держала правой рукой под приклад, положив на плечо. А левой, попутно слегка закрывая предплечьем самую интимную часть обнаженной груди, она придерживала это антикварное ружье. Этакий часовой.
Хорошо еще, что карамультук был черкесский, а не янычарский, который за десять килограмм весом. Все равно Катя к окончанию этой довольно краткой фотосессии сильно вымоталась, до дрожи в поджилках, будто мешки таскала. Вот и завидуй «легкой» работе фотомоделей…
Зоран пребывал в восхищении и полном рабочем экстазе. Попеременно подключая разные софиты в помощь местному солнышку, ярко светившему сквозь стеклянный потолок, он снимал Катю со всех возможных ракурсов.
Я смог остановить его, только пообещав, что будут ему к вечеру еще десяток моделей и сюжетов и не надо весь календарь делать из одной Кати. Но полдюжины пленок он на нее истратил. Пришлось признать, что сто экю за такую работу — это действительно даром. Правда, вслух я это Зорану не высказал. Проиграл так проиграл.
Когда я привез ему вторую партию девчат, Зоран уже ничему не удивлялся, по крайней мере внешне. Хотя по глазам его было видно, что качеством моделей он очень доволен.
К нашему приезду студия была просто завалена разнообразным старинным оружием. На мой вопрос, откуда все это появилось, Зоран пожал плечами и развел руки в стороны:
— Пришлось разорить в доме кунацкую,[61] которую я почти целый год оформлял. И все ради вас.
Быстро определились по реквизиту. И тут все свое недюжинное мастерство проявила Анфиса Иванова, не только предложив половину идей, но и воплотив их в вещном виде практически из ничего. Юбочку для Тани Бисянки — два передничка, точнее — передничек и задничек, она за десять минут сплела из травы. Самой обыкновенной травы, которую нарвала тут же, в углу хозяйского сада. И из подручных материалов: обрезков старого мохнатого синтетического покрывала, десятка перьев и пятка веревочек соорудила ей на голову очень даже симпатичный вапах.[62]
Моментально, из каких-то «желудей», подобранных в том же саду, нанизала на иголку вполне дикарского вида бусы.
И вот уже наша Таня Бисянка предстала в образе воинственной индианки. Босая. В короткой травяной юбчонке с голым бедром. С тремя нитками бус на голой груди. Ах, какой груди! С очень дорогим, но грубой работы браслетом на предплечье. А в руках — настоящий турецкий лук с парой стрел.
Отпад.
Я готов отдаться ей прямо сейчас!
Голову самой Анфисы украсили чеканной мисюркой[63] с длинной бармицей.[64] На голое тело — короткую байдану,[65] чуть прикрывающую бедро, без пояса. Прямо, как в сказке: ни одета, ни раздета. В правую руку ей дали рогатину или, скорее, нечто вроде протазана. Уж больно лезвие было вычурное. В левую — небольшой круглый щит, явно декоративный и скорее парадный, чем боевой. Просто произведение искусства, иначе вряд ли Зоран стал бы его вешать в своей кунацкой. И соответственно, восточный макияж на красивое лицо Анфисы. Уж в этом-то искусстве моим девкам равных не было.
Для Розы нашлась у Зорана ковбойская шляпа — стетсон. В ее шмотках нашлась клетчатая ковбойка с длинным рукавом и джинсовые шортики, если можно назвать так эту обмахренную понизу узкую полоску ткани. Зоран пожертвовал собственные «казаки», размеров на пять больше Розиного, и пару револьверов времен «очаковских и покоренья Крыма». Как бы не системы Лефоше[66] еще.