Дмитрий Совесть – Не буди Лихо. Первая часть. (страница 1)
Дмитрий Совесть
Не буди Лихо. Первая часть.
За свои тридцать лет жизни я так ничего и не нажил, кроме проблем. И вот очередной форс-мажор вынудил меня на время переехать к брату, хоть мне этого не особо-то и хотелось.
Дело в том, что он со своей семьей решил вести странный и не очень мне понятный образ жизни. Лет десять назад сорвался, продал бизнес, квартиру, машину, забрал беременную жену и укатил жить в глухую деревню. Купил там дом, завел кур, коз, коров и прочую живность.
Я в это время еще учился в универе и вообще не понял этот его поступок. Попытки расспросить ничего не дали – брат просто отшучивался, говорил, что устал от городской жизни, от суеты, хочет отдохнуть от Москвы и вообще только о деревне всю жизнь и мечтал.
Но вот по воле случая и мне приходится ехать в Николаевку. Других вариантов сейчас нет. Все деньги, которые у меня были, я вложил в долевое строительство, а оно, как это часто бывает, благополучно загнулось. На фоне стресса из-за этой ситуации я поругался с начальником – и теперь у меня ни работы, ни денег, ни жилья. Необходимо где-то перекантоваться, пока не придумаю, что делать дальше. Деревня тут кажется реально отличным вариантом, который позволит разгрузить голову и понять, как жить жизнь.
…На перроне небольшого вокзала было пустынно и сиротливо. Я вышел под холодный осенний дождь, который застучал по крыше вагона еще на подъезде, с одним рюкзаком за спиной – всем своим скарбом. И сразу увидел его.
У обочины, лениво прислонившись к грязной колесной арке белой «Нивы», стоял мужчина. Поначалу я даже не узнал в нем брата – настолько сильно он изменился за десять лет. Передо мной был не тот вымотанный жизнью городской житель в дорогом, но вечно помятом костюме, с синяками под глазами от недосыпа и бесконечных стрессов.
Это был настоящий хозяин, высеченный из цельного куска жизни. Высокий, плечистый, он даже в простой и поношенной осенней куртке казался воплощением силы. Мускулатура угадывалась в каждом движении, в ширине спины, в уверенной позе. Его лицо, загорелое и обветренное, пыло здоровьем. Из-под шапки темных, коротко стриженных волос на меня смотрели знакомые, но теперь спокойные и ясные зеленые глаза, в которых читалась не городская усталость, а глубокая, природная умудренность. Щеки и подбородок покрывала аккуратная, густая борода темно-русого цвета, в которой уже блестели первые серебряные нити.
Увидев меня, он широко улыбнулся своей знакомой, немного хитрой улыбкой, от которой у уголков глаз лучиками разбежались морщинки – следы смеха и работы на открытом воздухе.
– Серега! – крикнул он, разбивая тишину дождя своим низким, теперь еще более грудным голосом, и открыл руки для объятий.
Мы обнялись крепко, по-мужски, и я почувствовал под курткой железную твердость его плеч и спины, пахнувших дымом, свежим ветром и мокрой собачьей шерстью. Его рукопожатие было твердым и уверенным, ладонь – шершавой от работы.
– Давно не виделись, – выдохнул я, и от этих слов стало вдруг и радостно, и горько одновременно. Я обнимал не того брата, которого провожал когда-то, а совершенно нового, сильного человека, нашедшего свой путь.
– Да уж, – бросил Олег, закидывая мой рюкзак в багажник, – залезай, быстрее, тут дует.
Машина тронулась, с трудом преодолевая разбитую дорогу. В салоне пахло бензином, свежим сеном и мокрой собачьей шерстью.
– Я, признаться, обалдел, когда в своем почтовом ящике твое письмо обнаружил, – первым нарушил молчание Олег, ловко объезжая очередную колдобину. – Почтальонша лет пять ко мне не заглядывала.
– Да я и сам не знал, как еще с тобой связаться, – честно признался я, глядя в окно на проплывающие мимо бескрайние мокрые поля. – Мобильника-то у тебя нет.
– Ой, я вообще этих ваших благ цивилизации не понимаю, – улыбнулся Олег. – Ну, рассказывай, что у тебя случилось.
И я кратко, без лишних эмоций, выложил ему все свои горести: провалившееся строительство, увольнение, тотальный крах всех планов. Олег слушал молча, лишь изредка кивая.
Деревня Николаевка встретила нас унынием. Проселок петлял между покосившимися, а то и вовсе развалившимися избами с пустыми глазницами окон. Кое-где виднелись аккуратные, но явно дачные домики с заколоченными на зиму ставнями. И на этом фоне владения Олега выглядели как настоящая крепость, островок жизни и процветания.
За низким забором открывался огромный участок. Добротный двухэтажный сруб из темного бревна, дымок из трубы. Рядом – большой сарай, откуда доносилось мычание, и крепкий курятник. Ухоженный огород, уже убранный на зиму, сад с голыми ветками яблонь. И все это упиралось в узкую тропинку, уходящую в сторону леса и, как я позже узнал, озера.
– Ну, вот и дом родной, – удовлетворенно произнес Олег, заглушая двигатель.
И тут мой взгляд упал на противоположную сторону дороги. Контраст был поразительный. Там стоял дом, должно быть, немалых лет – явно построенный еще при царе. Вероятно бывший купеческий особняк, когда-то богатый, а ныне совсем покосившийся, утонувший по окна в бурьяне. От былой роскоши не осталось и следа – облупившаяся резьба на карнизах, провалившаяся кое-где крыша, забитые фанерой окна.
– А это что за руины? – кивнул я в сторону старого дома.
Олег, распахивая дверь, скривился.
– Это наш соседский дворец. Ну, как соседский… Там молодая семья живет, Артем с Мариной. Ребенок у них недавно родился. – Он вздохнул. – Но живут, мягко говоря, неблагополучно. Вечно пьяные, грязные, в доме своем разобрать ничего не могут. Но люди беззлобные, тихие. Никаких проблем от них, кроме вот этого вида.
– Ладно, Серега, давай покажу тебе, как тут у меня что устроено, – сказал Олег, вылезая из машины и хлопнув дверью. – Раз уж застрянешь тут на какое-то время, должен знать соседей.
Я последовал за ним за низкий забор. Хозяйство и вправду было впечатляющим и дышало таким основательным благополучием, что на душе сразу стало чуть спокойнее.
Первым делом мы подошли к просторному сараю, откуда доносилось размеренное жевание и мычание.
– Это наша кормилица, корова Марфа, – с гордостью произнес Олег, похлопывая по боку рыжую белоголовую буренку, которая лениво повернула к нему свою влажную морду. – Молока дает – завались! Лидуся на творог, на сметану пускает. А на прошлой неделе, представляешь, вздумала теленка своего, Веньку, защищать от соседского пса. Так того рогом поддел и через забор выпроводил, будто и не взрослый алабай, а щенок какой-то! Мощь!
Рядом, в отдельном загоне, оживленно топтались несколько коз.
– А это наши забияки, – усмехнулся брат. – Белая – Ночка, спокойная, а вот эта рыжая, с рожками, – безобразница Зинка. На той неделе сбежала, так мы ее несколько дней ловили! Всю деревню оббегала, огород к соседям потоптала, капусту им всю поела. Вернулась сама, голодная, благоумная, как ни в чем не бывало. Сейчас вот смотри, глаза отводит, сама невинность.
Мы двинулись дальше, к крепкому курятнику. Увидев хозяина, к сетке с громким кудкудаканьем сбежались пестрые куры.
– Птицу представлять будем по порядку, – по-хозяйски заявил Олег. – Это Петрович, – он кивнул на важного красно-рыжего петуха, который важно вышагивал в стороне. – Глава семейства. А это самая шустрая несушка, Цыца. Яйца от нее – золотые, прямо на праздник всегда. А вон те, пушистые, – квочки, под них весной цыплят сажаем.
Напоследок он подвел меня к дальнему углу сарая, где в аккуратных клетках с сеном копошились ушастые кролики.
– А это мясной десант, – понизил голос Олег. – Шевелятся тут. Этот увалень, серый, – Царь. Хитрый, корм всегда первый находит. А вон та черная, юркая – Царица. Они ж у нас основное стадо, плодятся как сумасшедшие.
Обойдя все владения, Олег удовлетворенно вздохнул и положил руку мне на плечо.
– Ну, вроде все основное показал. Теперь и домой пора. Лида, наверное, уже заждалась.
Мы направились к срубу, из трубы которого так и валил дым, обещая невероятное уютное тепло. И точно, едва мы поднялись на крыльцо, скрипнула дверь, и в ее светлом прямоугольнике возникла женщина.
Я замер, не сразу признав в ней ту самую Лиду, легкомысленную и хохотунью, которую Олег когда-то привез на наши студенческие тусовки. Передо мной стояла не девчонка, а Хозяйка. Высокая, стройная, она держалась с невозмутимым, спокойным достоинством. Светлые волосы, запрятанные под простым шерстяным платком, выбивались на висках тонкими прядями, оттеняя голубые, ясные и не по-деревенски глубокие глаза. В ее взгляде читалась не просто усталость, а та самая твердая уверенность, что бывает у людей, которые несут полную ответственность за свой дом и свою семью.
Черты ее лица, которые я помнил мягкими и юными, заострились, стали более четкими и выразительными. На простом домашнем платье был надень скромный, но чистый фартук. В ее осанке, в том, как она держала плечи, в спокойном скрещении рук на груди чувствовалась невероятная внутренняя сила.
– Уже поздно, – тихо, но твердо сказала она, и ее голос, низкий и мелодичный, не требовал возражений. – Детей я уложила. Проходите, чайник уже на плите стоит. Пойдемте чай пить, обсудим все за столом.
Она отступила, пропуская нас в дом, и ее движения были плавными и экономичными, движения человека, который знает цену своим усилиям и не тратит их попусту. В ее образе не было и тени той городской суеты, что когда-то ее окружала, лишь глубокая, укорененная в земле и доме мудрость..