Дмитрий Соловьев – В августе 91. Неочевидные записки очевидца (страница 2)
Где то на Калининском перекрывают движение автомашин, и наша колонна беспрепятственно на него выходит.
Впереди какая то толпа.
– Внимание, приготовьтесь к возможной схватке – кричит Иванов – женщины выйдете из первых двух рядов! Держитесь ребята за руки! Мы им никого не отдадим!
***
Холодок проходит по спине, я чувствую, что зря встал вперед, драться неохота, но сбежать в дальние ряды!? Ни за что!
– Эх, газовый баллончик не взял – сетует мой сосед. Мы напряженно двигаемся вперед… все ближе к неизвестным…
Ура! Это, похоже, свои и мы орем задним рядам, что бы предотвратить столкновение: – Это наши!
Радостные возгласы и они идут уже впереди нас. Снова перехожу в первую шеренгу. Любопытство и желание быть впереди неистребимо.
Иванов снова во главе демонстрации. На машину, ползущую в третьем ряду, водружен российский трехцветный флаг.
***
Люди с тротуаров с интересом смотрят на нас.
– Идите с нами! – кричим им, но те пассивно стоят. Для них это очередное развлечение.
***
– КПСС под суд – рычит Иванов. Ему явно надоели обычные фразы, и он начинает материться в мегафон – Суки! Бляди коммунистические! – разносится над проспектом.
– Перестаньте материться – прошу я его. К этой просьбе присоединяются еще несколько человек, и наша просьба услышана.
К нашей шеренге примыкает генерал Калугин – невысокий улыбающийся мужчина.
– Смотри, сам Калугин! – тормошит меня напарник, но мне это совершенно неинтересно. Какая разница, кто идет рядом со мной. Сейчас мы все равны.
Если мы проиграем, то проиграем все скопом и чины здесь не причем.
Оглядываюсь назад. Море голов по всему Калининскому проспекту. Меня охватывает восторг от этого великого единения, от общего ясного порыва.
***
На садовом кольце перекрывают движение, и мы подходим к белому дому. Шеренги распались. Огибаем здание СЭВа. Весь мост через Москва реку в БТР. У белого дома маленькие группки людей. Поднимаемся по ступеням к парадному входу.
Перед нами выступает Хасбулатов, но его почти не слышно. Он стоит на лестничном парапете, удаленном от СЕВа, окруженный народом. До меня доносятся лишь обрывки фраз – Это переворот!.......Хунта…..Мы не признаем самозваный комитет……бессрочная всеобщая забастовка…
Иду к главному входу за листовками. Там автоматчик, милиционер и охрана.
Выносят воззвание к народу Ельцина. Люди рвут листы из рук друг друга.
Начинается сильный проливной дождь, но недолгий. Я прячусь под козырек белого дома. Так же поступают и остальные. Какая-то дама требует впустить ее внутрь здания: – Я же хочу защищать Ельцина!
– Почему вы меня не пускаете!? – истерично наскакивает она на автоматчика.
– Никто без специального пропуска туда не войдет – объясняет ей охранник.
– Куда вы лезете!? – с неприязнью спрашивает ее мужчина, – Может вы самый, что ни на есть друг ГКЧП, засланный казачек Пуго!
– Сам ты Пуго! – шипит обиженная дама и, отряхнув зонтик, демонстративно уходит.
Дождик закончился и снова светит солнце, но народу явно поубавилось. Никто не знает, что делать дальше, а ценных указаний из здания не последовало.
Иванов куда-то исчез, а двое парней с мегафонами, только ими от нас и отличаются.
С противоположной стороны здания подбегает человек и что-то взволнованно объясняет парню с громкоговорителем.
Из его слов понимаю, что туда прибыли омоновцы, и мы бежим туда и сворачиваем за угол.
Здание оказалось приличным по размеру, и я сильно запыхался, прежде чем оказался у покрытой сочной травой зеленой лужайки.
Здесь народу собралось побольше – человек триста.
Основная масса сгрудилась перед четырьмя крытыми грузовыми машинами с решетками на окнах и лобовом стекле.
Машины тихо урчат, прогревая моторы, через решетку окна видны молодые суровые ребята в полной экипировке и шлемах. Они без эмоций разглядывают нас. Лица каменные.
– Мы ваши! Российские! – кричит высунувшийся из кабины офицер, и, взревев двигателями, машины медленно сдвинулись с места, негромко сигналя зазевавшимся защитникам. Их движение направленно во внутренний двор здания.
Народ расступается.
– Эй, да у них гербы СССР – закричал кто то.
– Но они же сказали, что наши – наивно возражают люди.
– Для того что бы попасть в здание они будут врать что угодно – ору я, и другие подхватывают эту мысль.
– Их надо блокировать! – взываю я к народу, но никто не делает попыток их задержать.
Лихорадочно думаю, что сделать. Несколько минут бездействия, и неизвестные машины окажутся в здании. Если это враги, им ничего не стоит втихую арестовать всех находящихся и сломить начинающееся сопротивление.
***
Мимо меня проехало две машины.
Сделав зверское лицо и призывая людей к действию, я руками упираюсь в бампер третьей машины, сумка мешается в руке, из толпы тут же выныривает фотограф и вспышка слепит мне глаза. Машина осторожно продолжает движение. Я почти ложусь на бампер грудью, но зорко слежу, что бы успеть отскочить, не попав под колеса.
Я прекрасно знаю, что мне не остановить эту махину, и стараюсь больше для виду, зажигая толпу.
Моя хитрость удалась и куча народу, вдохновленная моим «героическим» примером совсем не думая об опасности бросается перед машиной. То же самое происходит и с еще не проникшими во внутренний двор двумя предыдущими.
Машины неохотно останавливаются. Убедившись, что они блокированы, кричу людям не пускать их, пока кто-нибудь известный не подтвердит их статус. Но на меня никто не обращает внимания.
Вновь бегу на другую сторону здания. Огибаю угол, надеясь, что Хасбулатов еще выступает, но его уже нет. Люди слушают ребят с громкоговорителями.
– Там ОМОН – 4 машины – чьи неизвестно – запыхавшись, говорю одному из них в надежде, что он прояснит ситуацию.
Но тот понимает ее по-своему.
– Товарищи, у заднего входа 4 машины омоновцев пытаются проникнуть в здание – говорит он в мегафон.
Народ ринулся туда.
– Я не знаю, чьи это машины! Может наши! – пытаюсь объяснить парню ситуацию, но он уже не слушает и не хочет понимать сказанного.
Сплошной испорченный телефон! Мне это совсем не нравится. В неразберихе можно «наломать дров».
***
Возвращаюсь на задний двор, но две машины уже внутри. К зданию подъезжает газик ВАИ, в нем два здоровых молодца в полевой форме.
– Кто вы? – подходят к ним люди.
– Мы пожарные – широко улыбаясь, отвечает усатый водитель лет 40.
– Ч то вы врете! – ору я, предусмотрительно находясь от них подальше (не люблю получать по морде) – Вы посмотрите на их форму, какие это пожарные!? Форма полевая!
Те смеются, но сразу же уезжают.
Видя, что на мои крики мало кто обращает внимания, изменяю тактику. Хожу среди людей и убеждаю, что это ОМОН не российский, так как только что такие же ребята из газика врали.
Моя «подрывная» деятельность замечена какой-то истеричной женщиной и на меня выливается ушат помоев, что, дескать, вот провокатор, который не хочет впускать славных ОМОНОВЦЕВ на защиту белого дома.