Дмитрий Соловей – Живи и ошибайся (страница 49)

Выбранный нами трактир поблизости оказался вполне приличным. Или при свечах мы помещение толком не разглядели? Намаялся я за время путешествия из еды то волосы вылавливать, то шерсть животных. Оно, конечно, при плохом освещении несильно видно, но во рту ощущается. Особенно если волос женский и длинный, бе-е-е…

Тёзка моего друга наворачивал закуски, не разбираясь, что там было в начинке пирогов. Явно парень оголодал. Свою медаль он получил три года назад. Поскольку был вольным слушателем академии, то особых привилегий не получил. Даже то, что он поступал по личному ходатайству Венецианова, не особо повлияло.

— С Алексеем Гавриловичем я познакомился, когда писал с братом образа в Николо-Теребенском монастыре, — рассказывал парень о своём учителе Венецианове. — Он меня в свою художественною школу пригласил.

После окончания курса академии Тыранов получил денежное пособие от Общества поощрения художников и даже что-то выставлял на продажу в магазине Общества, но не особо успешно.

— Я ведь перспективник, — продолжал нахваливать себя парень. — Мне за «Внутренний вид церкви Зимнего дворца» золотую медаль и дали. А вы читали в газетах про «Последний день Помпеи» Карла Брюллова? — сменил он тему беседы.

— Не довелось пока, — осторожно ответил я.

— Ну что вы! Об этом весь Петербург говорит! — возмутился художник и вывалил на нас ворох информации на эту тему.

В Европе картина произвела настоящую сенсацию, но в России её ещё не видели. Только гравюры в газетах и описание сюжета. Доставят полотно на корабле к лету, всё художественное сообщество ждёт с нетерпением это событие.

С Тырановым мы вскоре распрощались, но договорились встретиться на следующий день. Лёшка хотел посмотреть его картины и, может, что-то купить. Зачем именно, я не понял.

— Давай его к нам пригласим, пусть картины пишет, а мы купим, — продолжал гнуть своё Алексей.

— С хрена ли? — не оценил я столь щедрую спонсорскую помощь неизвестному мне ранее художнику.

— Гера, ты не понимаешь. Мы этому парню можем не только дать сюжет, но и подтолкнуть его в новом направлении. Они же сейчас все на античности зациклены, а мы привнесём новое.

— Не вижу коммерческой выгоды в этом предприятии, — ответил я.

— Пока нет. Но у тебя Максимка растёт, у меня вдруг дети будут. Это не просто наследство, это… это… В общем, долго объяснять.

— Подумаю, — не стал я рубить с плеча. Может, и правда есть смысл?

Если бы не оформление патента на рафинад и пиленый кусковой сахар, то в столице мы бы управились быстро. Гаврилов сам не ожидал, что всю нашу продукцию продаст за три дня. Вот что значит правильная рекламная компания! Жаль, наши плакаты кто-то всё же своровал. Ничего, на следующий год новые нарисуем.

Лёшка с тем художником встречался ещё два раза. Уговаривал его уехать в провинцию и даже намеревался заказать картину размером примерно десять аршин на семь. То есть составить конкуренцию Брюллову и в размерах, и в сюжете. Насчёт последнего у меня были сильные сомнения. Хотя Лёшка парня заинтересовал.

— Флибустьеры! Бой пиратов на море! — азартно рассказывал он. — Представь себе янычар, или кого-то похожего, и пиратов. Бой! Блеск сабель, и всё в натуральную величину. Могу сам попозировать.

— Ещё расскажи, как с тебя чуть не стали Венеру Милосскую ваять, — вставил я скептически свои пять копеек.

— Макет на реке построим с парусами. Ветер и солнышко натуральное, а не эти ваши студийные пейзажики, — не обратил внимания на мою фразу Лёшка.

— Так никто не пишет, — вяло возражал Тыранов и начал просвещать нас в тонкостях подачи живописных произведений.

Сейчас существуют определенные нормы и стандарты академической школы живописи. Все выпускники академии и кандидаты на получение звания академика получают не только описание сюжета чего-нибудь античного, но и предписанные эмоции, которые нужно отобразить в картине: гнев, радость, печаль и так далее. Лица и фигуры должны быть приближены к определённым стандартам. Даже сам (сам!) Брюллов получил много критики за свою картину «Итальянский полдень» по той причине, что изображенная девушка была немного полновата. Реализм в искусстве еще не вступил в свои права.

— Ты что, не хочешь стать родоначальником нового направления в живописи? — продолжал напирать Алексей на бедного Тыранова.

Художник блеял нечто невразумительное. Мол, не примет публика, государь-император не оценит, и вообще…

— Мы обоз сахара и сластей за три дня продали. Думаешь, твою картину грамотно не преподнесём широкой общественности?

— Угу… Спичечный коробок на переднем плане полотна и россыпь карамели под сапогами пиратов, — не сдержал я иронии.

Спустя неделю уговоров Алексей Тыранов согласился со всем на свете. Материалами и натурщиками мы его обеспечим, проживание у меня в поместье, после будет ему построена целая летняя дача. А там, глядишь, и вправду прославится если не самой картиной, то скандалом, устроенным вокруг неё. В том, что он будет, ни Лёшка, ни художник не сомневались.

Зачем это нужно, я не понимал, пока мне на пальцах не пояснили и не напомнили о СМИ двадцать первого века. Любое упоминание какой-то известной личности играло на имидж. Нам же нужно сахар и спички продавать, увеличивать их выпуск. Чем больше людей о нас услышит, тем лучше для предприятий в целом. Так что пришлось мне смириться с этими непредвиденными тратами на своеобразную рекламу.

Глава 25

Художника в дорогу собирали несколько дней. Пришлось покупать обещанные ему принадлежности. Особо дорогим это всё не было, но мы действительно брали много. Аршин хорошего холста всего десять копеек, а нам нужен целый рулон и лучше ещё один на запас.

Краски для масляной живописи сейчас только в порошках. Каждый живописец сам разводит нужную порцию льняным маслом с небольшим добавлением лака. Долго такие краски не хранятся и засыхают, поскольку тюбики ещё не изобрели. Нет и разнообразия палитры, а некоторые оттенки на основе натуральных минералов жутко дорогие. Свинцовые белила и «кость» (чёрная краска из пережжённой кости) всего двадцать копеек за фунт, а ультрамарин и киноварь уже по шесть рублей за фунт. За такие деньги в Петербурге можно комнату на месяц арендовать.

Безусловно, художникам не требовалось покупать расходный материал фунтами, но мы-то брали с учётом большой площади полотна и того, что работа растянется на пару лет.

— Я же в художественной школе в детстве учился, — напомнил Алексей часть своей биографии. — Потому знаю, что некоторые краски в это время не только дорогие, но их просто нет.

— Будешь изобретать? — уточнил я.

— Обязательно! Времени всем этим заняться не было. А тут и повод, и возможность прославиться.

— Далась тебе эта слава, — не понял я.

— Быть известным человеком в это время выгодно, — возразил Лёшка. — К тому же на изобретении красок можно хорошо заработать. Прикинь, они даже белила цинковые не используют, якобы долго сохнут. Там нужна другая формула. Ты же поможешь в этом вопросе? — уточнил Алексей.

— Если это принесёт выгоду, то помогу, — не стал я отказываться. — Но лучше бы сразу выходить на рынок с широким ассортиментом.

— Будет тебе ассортимент, — заверил Лёшка. — Кадмия красного ещё нет, — начал он загибать пальцы. — Краплака нет, линия всех марсов тоже не открыта, а это и зелёный, и жёлтый, и коричневый.

Тема красок меня в какой-то мере заинтересовала. Если художники даже тюбиками не пользуются, а покупают пигменты в свиных пузырях, то есть о чём подумать. К примеру о том, станут ли они приобретать краски в тюбиках? Кому-то это покажется дорого, кто-то привык по-старинке сам краски перетирать. В общем, нужно думать, а не шашкой махать.

Зато Тыранову Алексей много чего пообещал. Потом они, несмотря на мороз, отправились делать карандашные эскизы Балтийского моря. Я от этого сомнительного удовольствия открестился, согласившись заняться покупками и сборами в дорогу. Одна пара тяжеловозов будет запряжена в нашу карету, вторая потащит фургон.

Караван уже убыл обратно в имение, забрав все сани и одну крытую повозку. Загрузили обоз в основном металлом и кое-каким инструментом. Ничего приличного из последнего даже за большие деньги в столице не нашли. По этой причине обоз оказался полупустым. Сукно и шерсть в столице тоже брать дорого. Скорее всего мы догоним обоз, если тяжеловозы не подведут. В любом случае придётся к кому-то пристраиваться. Путешествовать таким малым составом, что остался у нас, может быть опасно.

С художником мы позже провели небольшой курс владения огнестрельным оружием. Он из мещан и далёк от «мужских забав» вроде дуэлей. Ни пистолет, ни ружьё в руках не держал. Ничего, быстро освоился. Очень надеюсь, что этот навык нам в пути не пригодится.

До Москвы дорога была относительно спокойной, в том смысле, что разбойников нет. Зато много обозов и караванов. Нам уже не уступали дорогу, поэтому быстро двигаться не получалось. Ещё и Тыранов стал просить заехать по пути в Сафонково к учителю и получить напутствие. Это «по пути» было относительным, и я был категорически против остановок. Неизвестно сколько дней мы проведем в Москве. А возвращаться домой по весенней распутице ещё то удовольствие. Да и по льду через Волгу идти лучше в феврале, а не в марте.