Дмитрий Соловей – Живи и ошибайся (страница 40)

Змей-искуситель в виде Алексея капал Петру на мозги, что такому знающему и азартному человеку можно самому настольные игры придумывать и продавать, да с золоченными буковками, да рисунками известных художников! Это Лёшка, конечно, загнул. Петя мог рассчитывать разве что на картинки от Йохана, и не более того.

В общем, Петю мы у себя придержали. Он мне тоже стал родственником, потому я имел право вмешиваться в его судьбу.

Остальную родню озвученное завещание никак не устраивало. Африкан Богданович оставил очень размытые повеления. В случае, если у Лизы родится сын, то всё отходило внуку. Похвистнев не рассчитывал на скорую смерть, считал, что время у него ещё есть, и ждал внуков. Если внука мужского пола на момент его смерти не будет, то всё наследовала Мария Фёдоровна, и никто более! Дочери Африкан Богданович ничего не оставлял. Возможно, рассчитывал переписать завещание позже, но не успел.

Дальше ещё интереснее. Тёща, по неизвестной мне причине, оставила завещание не в пользу Лизы, а любимому племяннику — Пете. Не то чтобы это совсем сюрприз. Сейчас так принято, что наследником первой очереди выбирают особь мужского пола.

Вроде всё чётко и понятно, но всякие левые тётки со стороны Похвистневых и их дети, как раз мужского пола, стали протестовать и подали в суд. Приставы опрашивали меня, Алексея, батюшку и дворовых крестьян, чтобы удостовериться в том, что Похвистнев умер раньше жены.

Ко мне даже приезжал какой-то вёрткий типчик и предлагал аж целых триста рублей за свидетельство о том, что Мария Фёдоровна скончалась раньше. Чуть с лестницы его не спустил. Заодно Петю попугал неясными перспективами. Парень ещё больше уверовал, что возвращаться в поместье Похвистневых не стоит, а из-за карантина в Петербург он при всём желании не попадёт. Лёшка от лица Пети поехал раздавать указания по деревням и озадачивать управляющего покупками продовольствия с учётом голодной зимы.

Лиза возмущалась вероломством родни и всячески нас поддерживала, хотя и не понимала отчего такая забота о чужих мужиках.

Да! Куроедов снова отличился. Нет, он не заболел, а, напротив, уехал к себе живой-здоровый, оставив нам немца-художника. Оказалось, Куроедову благодарность не чужда. За своё спасение он мне деревеньку в подарок отписал! Теперь Верхняя Михайловка, которая за лесом, тоже в моих владениях. Вот так постепенно обрастаю землями. Хлопот это прибавило, но мы надеялись, что через пару лет всё придет в норму.

К нашему большому изумлению, Куроедов оказался неплохим хозяином. При всех его закидонах мужики в Верхней Михайловке забитыми не были. А уж кузнец с сыновьями вообще выше всяких похвал. Это у меня в имении кузнец Матвей только и может, что подковы для лошадей выковать, а Куроедовские кузнецы Ивановы имели хорошие профессиональные навыки. У них там целый клан умельцев. Вторая семья, тоже из Ивановых, специализировалась на изготовлении телег, делая отличные колёса (а родственник-кузнец их железом обшивал). Я было удивился, что таких специалистов мне подарили вместе с деревней, но Алексей узнал, что это не единственные холопы Куроедова с подобными умениями.

— Нужно их озадачить изготовлением тележек и тачек для стройки, — решил я. — Заплатить деньгами, пусть сами себе припасы на зиму покупают.

Мужиков Похвистневых тоже предупредили, что отхожий промысел приветствуется и у меня много работы для всех желающих. В Александровке только и успевали поднимать брёвна, сплавляемые по реке. Часть увозили в Перовку, что-то в сторону будущего конезавода, что-то в Несмеяновку. Для сахарного завода пока заложили фундамент. Поставим рядом деревянное подсобное помещение из брёвен. После переоборудуем его под склады, а пока это и будет завод.

Половина лета пролетела как один миг. Дальше Перовки и Александровки я не ездил, но и здесь забот хватало. Поливные огороды дали неплохой урожай. Надолго ли хватит крестьянам овощей, трудно предсказать. Их же ещё грамотно хранить нужно, проверять, убирать гниль и не заморозить зимой.

Со своей стороны я сделал всё что мог, договорившись, что барщину по лепке кирпичей мужики отрабатывают в середине дня, а в остальное время заняты на огородах. Партии кирпичей начали свозить в усадьбу с середины июля. Был и плохой, пережжённый, растрескавшийся и вполне приличный, но очень мало. Всё же кустарным способом изготавливать кирпичи — неблагодарное дело. Мало того, что мы глину никак не проверили, так и профессиональных печей для обжига не имели. Повезло, что погода стояла жаркая и сухая. Сырые кирпичи сохли естественным образом, без дополнительного подогрева. Но обжигали его в ямах самым примитивным способом. Алексей один раз пояснил мужикам, что нужно ставить кирпичи на ребро, оставляя зазоры для прохождения горячего воздуха, и больше ничего добавить не смог. Мы тоже теоретики.

Какую-то стандартизацию всех кирпичей провели, изготовив для всех одинаковые деревянные формы, и, собственно, это единственное, что мы внесли в техпроцесс. Мужики ворчали и выражали недовольство. Им работы прибавилось в разы: не только кирпичи лепить, но дрова для обжига заготавливать. А в результате на выходе две трети откровенного брака.

Ругаться я не стал. Совсем плохой кирпич пустил на отсыпку дороги, ведущей в усадьбу. Всё меньше грязь по осени месить. Мы сами виноваты в том, что не обеспечили крестьян простейшими траншейными печами. Откуда у мужиков могут быть знания о таких вещах? Они истинные пахари — сеют и жнут.

Полученный кирпич сортировали на разные нужды. Большой дом для дворни я обязательно поставлю, а из второсортного кирпича можно тот же туалет сложить. Старый разрушили, сожгли и засыпали известью.

Алексей конкретно разочаровался в умениях наших крестьян. В ответ пожал плечами и возразил, что вначале нужно научить, а после требовать. К примеру, я не спрашиваю с кухарок то, чего они никогда не делали. Вначале показываю поэтапно, как изготовить тот же майонез или заварные пирожные. Так и здесь нужно поступать.

— Неужели ты не запасся нужной литературой? — подначивал я Лёшку.

— Есть у меня по информация по печи Гофмана, но мы не потянем.

— Это такая здоровенная кольцевая хрень, которая требует огромного количества топлива? — проявил я осведомленность. — Эх ты! Лучше нужно было готовиться к походу в прошлое.

И стал рассказывать ему о примитивном методе, который в середине двадцатого века использовался в колхозах. Безусловно, траншейная печь — это не просто вырытый грунт. Там и колосники должны быть, и некоторые условия по распоряжению должны соблюдаться. Причём этой траншеей можно пользоваться не один раз. Поэтому над ней сразу ставится навес. Обязательно нужен уклон и отсутствие близко расположенных подпочвенных вод. Но самое главное, что топить её можно чем угодно.

И здесь наш горючий сланец будет в тему. Он, конечно, потребует небольшого количества дров для растопки, зато даст нужную температуру в тысячу градусов. Мы этот сланец только для таких целей и сможем использовать. Топить обычные печи в доме им не стоит. Воняет, зараза, резиной и чем-то ещё «химическим». Задохнёшься.

В общем, узнав, сколько кирпича у мужиков заготовлено и лежит на просушке, отправился в Перовку руководить сооружением траншейной печи. Заодно и тех, кто будет отвечать за эту работу, подготовить. Того же Анисима. Он сам по себе неглупый мужик, но его сын Кузьма гораздо смышлёнее. С мальчишкой я всю зиму занимался и был уверен, что он мои слова запомнит и проследит за процессом. Правда, никто из мужиков не станет слушать мальца, для этого и поставлю формально Анисима старшим.

Выбрали место и выкопали траншею мне за полдня. Я проследил, чтобы края сделали под углом, иначе они начнут осыпаться. Пока выкладывали в траншее поперечную стенку вместе с топкой, Анисим заготовил колосники, их обожжём в обычной яме для ускорения процесса.

Траншею еще два дня выравнивали, засыпали песком и золой. После ставили навес и готовили запас топлива. Только после этого я дал команду закладывать подготовленные кирпичи. Лично следил, как их располагают, заодно подсчитывал. Получилось около четырёх тысяч. Места хватало на ещё столько же, но у мужиков больше не было. Перекрыли всё и замазали тонким слоем глины, не забыв устроить отверстия.

Далее для розжига и поддержания огня нужны были меха. Временно взяли у кузнеца. Но я поставил задачу срочно сшить пару штук именно для траншейной печи.

Сам процесс растопки печи я больше объяснял Кузьме, чем кому-либо. Он пацан умный, переспрашивать не стал, пока я комментировал свои действия: топку нельзя сразу закрывать, температуру нужно повышать постепенно. Сырец продолжит подсыхать, выделяя влагу. Чтобы кирпичи не растрескались, мы не будем нагнетать резко температуру, а потратим на это несколько часов.

Ночь возле печи Рогозовы провели без меня. Я пришёл на следующий день проследить за постепенным понижением температуры. Заодно напомнил — то, что останется от пережжённого сланца, используем на засыпку дороги, особенно ям.

Ещё два дня ждали, когда печь остынет. Прискакавший из Верхней Михайловки Лёшка буквально извёлся, так ему было интересно посмотреть на результат.

— Почти отлично, — констатировал я, когда при разборе кирпичей всего с полсотни ушло в брак: растрескались те, что были ближе к топке. Вероятно, повлияла разница температуры, когда Анисим закладывал топливо. А так претензий к качеству, собственно, и не было. Осталось найти умельцев, кто может заняться стройкой.