Дмитрий Соловей – Живи и ошибайся (страница 23)

Вообще-то Александр Сергеевич еще жив-здоров, получил от отца подарок к свадьбе — одну деревеньку и только планирует свою счастливую жизнь.

Всё же в интересное время меня отправил дед.

Глава 12

У Данненбергов пришлось задержаться. Меня уговорили остаться там дольше, чем я планировал. Причиной этому, думаю, был Петя, продолжающий флиртовать с Натальей. Сама «утончённая и романтичная натура» проявляла благосклонность к таким ухаживаниям. Постоянно щебетала что-то по-французски. Петя ей поведал, что я в этом языке ещё не преуспел, и барышня, похоже, нарочно подчёркивала своё превосходство.

На месте Петра я бы сто раз подумал — нужна ли ему такая мелочная и мстительная девица? Мало того, я стал свидетелем того, как она свою девку-служанку лупила. Крепостная прислуга что-то не так принесла или сделала. Так эта «утонченная» собственноручно отхлестала томиком стихов провинившуюся.

Вообще-то у Данненбергов наказание дворовых крестьян было в порядке вещей. За четыре дня я наблюдал пять раз, как кого-то пороли. Не удержался и высказался о том, что нерационально так с имуществом обращаться.

— Я в этом году ржи и овса закупил, — продолжил свою мысль. — Ещё заставил крестьян в низменности картофель сажать. Год-то выдался знойным, боюсь, голодать крестьяне будут.

— Вам-то что? — с удивлением посмотрел на меня Ростислав Андреевич.

— Так крестьяне помереть могут, — озвучил я очевидное.

— Ещё нарожают, — отмахнулся помещик.

— Это когда они ещё вырастут. Не хотелось бы остаться владельцем пустых земель. Так что вы, Ростислав Андреевич, напрасно так нерачительно с дворней поступаете. Здоровый крестьянин больше пользы приносит.

— Так вы из этих… — покрутил он в неопределённом жесте руками и повернулся к Пете за уточнением: — Как там в столице всяких вольнодумцев называют?

— Либеральные взгляды не разделяю, — бодро ответил Пётр и покосился на меня. А я что? Я по легенде вообще из Америки прибыл.

— Был у нас здесь сосед Лисин. Не рядом, а за имением Мезенцовых, — неспешно продолжил Ростислав Андреевич свою мысль, раскуривая трубку. — Начитался чего-то, наслушался в Петербурге про французские свободы, да и дал всем своим крестьянам вольную.

— Неужели? — удивился я.

Не скрою, сам подумывал на эту тему, но не знал, что подобное практикуется.

— Тоже молодой, как вы, Георгий Павлович, и неразумный. Мужик, он же к порядку привык. Его, шельму, отпускать на волю нельзя, потому как помрёт без пригляда.

Дальше мне поведали историю освобождения крестьян в отдельно взятом поместье. Действительно, ничего приличного не получилось. Освободив крестьян, Лисин по сути оставил их без средств существования. Землю-то дарить он не стал. Правда, почти сразу спохватился и сдал её в своеобразную аренду. Примерно то же, что случится после отмены крепостного права в 1861 года.

Дальше ещё занимательнее. Не думаю, что Данненберг привирал, если где и добавил от себя, то незначительно. В двух словах — Лисин и сам разорился, и крестьян загубил.

Отчего-то пахать и рвать жилы бывшие крепостные не стали. Урожаи сократились вполовину. Поскольку барщину отрабатывать не нужно, даже за оплату к помещику на работу не пошли. Кто-то вообще в город уехал, кто-то прибился к свободным артелям и купцам. Но основная масса крестьян оказалась чрезвычайно ленивой. Даже себя не хотели кормить, не говоря о «благодетеле», давшем им свободу.

— Этот мелкопоместный грубиян Лисин вначале кичился теми свободами, а после продал, что осталось, и по слухам уехал на юг. Вот так-то, батенька, — завершил свой познавательный рассказ помещик.

Насчёт лености крестьян мне каждый второй рассказывал. Вначале я не верил, но, столкнувшись с этими горе-работниками в собственных деревнях, с сожалением констатировал, что почти так оно и есть. Не поголовно, конечно. Какая-то часть деревенских старается, чтобы жить чуть лучше. Особенно те рыбаки из Александровки. Вероятно, на их мировоззрение повлияло то, что ходили мужики на отхожие промыслы, видели немного больше, чем собственный быт. Как результат — имели желания и не ленились.

Данненбергу я еще много наводящих вопросов о помещиках и крестьянах задал. Собственно, для того и в гости приехал. Мне не только вписаться в местную жизнь нужно, но и разбираться в том, где могут возникнуть проблемы. Ростислав Андреевич тему про ружья и охоту временно оставил и с удовольствием поучал меня, посвящая в дела своего и соседских поместий. Играли в карты, бильярд и слушали хор крепостных. Личного театра у Данненбергов не было, но музыкантов и певцов хватало. Они еще на охоте помещика сопровождают, чтобы господа не заскучали. В целом познавательно.

Единственное, в чем мы не сошлись во мнении, так это наказание крепостных плетьми. Тут я уже ничего поделать не мог. Напоследок намекнул, что готов выкупить, если у Ростислава Андреевича появятся лишние людишки.

В том, что голод будет, я уже не сомневался. Возвращались мы с Петей домой мимо унылого зрелища в виде высохших стеблей не то ржи, не то пшеницы. Поля были соседские, но веселее от этого не стало. Круг по дороге пришлось делать вынужденно. Я же всем сообщил, что отправляюсь в Бузулук, а сам вскоре развернул своих сопровождающих, велев возвращаться домой и не терять бдительности.

Петю пугать не стал, но он и сам зорко поглядывал по сторонам. Не иначе, ружьё хотел по прямому назначению использовать. Слава богу, такой случай ни ему, ни мне не представился. На будущее я, конечно, учту, что с Данненбергами расслабляться не стоит.

Уже в поместье переговорил с управляющим по поводу безопасности и охраны. Он предложил нанять несколько человек из бывших казаков, проживающих в Самаре. Зима ожидается сложной. Пусть не наши, но соседские крестьяне могут начать разбойничать.

— Дмитрий Николаевич, вы за продовольствием снова ведь поедете, пригласите людей на службу в охрану, — попросил я.

Потом припомнил рассказ Данненберга о тех крестьянах, которым помещик дал свободу. История в этих краях известная, и управляющий её подтвердил. Мало того, он мне озвучил своеобразную статистику. Оказывается, те поля, что помещичьи, за которыми приглядывает если не сам хозяин, то его доверенные лица, по какой-то причине дают урожай на четверть больше, чем крестьянские.

На себя крепостные с таким рвением не работают. Не то сил не хватает, не то времени или, что я склонен больше думать, желания. Не везде, но в большинстве хозяйств такая картина. Вот и думай, как с такими крестьянами поступать. Так-то я за свободу и равенство людей, но реальность совсем иная, чем хотелось бы.

Алексей, по словам управляющего, поехал вдоль реки Мойки налаживать оросительную систему. Ну и я вслед за ним отправился. Чего зря дома сидеть? Огород и без моих команд польют и устроят прополку.

Этой речки, протекающей по моим землям, на новой карте не было. Там вообще ближайший приток Самарки — это Боровка (на противоположном берегу), и много мелких озёр. Предположу, что деятельность человека сказалась на окрестностях не самым лучшим образом. От того бора, давшего названия реке, в наше время остались весьма скудные лесные угодья. Пока же мелких речушек в этом регионе хватало.

Жаль, задумка с водяным колесом у Алексея не получилась по той причине, что не нашлись умельцы его собрать. К тому же там какие-то железные детали требовались. Алексей поступил проще. Всё равно крестьяне ничем полезным не заняты. Травы сохнут, косить будет нечего, урожай уже видно, что тоже особых хлопот не доставит из-за своей скудности. В общем, Лешка организовал мелиорационные работы самым примитивным способом.

Из грубоватых досок крестьяне собрали подобие поливальной системы. Чуть приподняли и повели в сторону полей этот деревянный рукав. Недалеко, метров на пятьдесят всего. Мужики, сменяя друг друга, по-простому зачерпывали воду из реки, наполняя ею отвод. Бабы и девки с ведрами стояли у того конца, откуда вода выливалась, заполняли ёмкости и шли поливать свои наделы. Брать на полив воду из колодца нельзя. Там от силы вёдер двести и дальше самим пить будет нечего. А так переставляя рукав, каждый день на сто метров, поливали огороды.

Придуманная система орошения была спорной. Что-то в ходе этой поливки на огороде банально затаптывалось, и будет ли прок, я не брался предсказать. Совсем уж плохо посевы не выглядели. Небольшой дождик был неделю назад, до этого даже два раз полило. Так-то с середины мая сильных дождей не было, но рядом с водоёмами бедственное положение растительности несильно заметно.

— Хорошо, что приехал, — обрадовался мне Алексей. — Давай Херосимовку и Любовку проверим.

— Я бы и до Несмеяновки прокатился, — согласился с его предложением.

Охрана у нас была. Фургон вполне себе комфортное спальное место. Жара стояла такая, что ночью в помещении не уснуть. В поместье я уже давно спал на балконе второго этажа. С утра девки мыли полы, закрывали окна и ставни, сохраняя таким образом в доме прохладу, но к вечеру и эти меры не помогали.

Потому путешествие и ночёвка почти под открытым небом не вызвали у меня отторжения. Жаль, из припасов только то, что в сухом виде имелось. Брать мясное в дорогу я не рискнул. Вообще-то у нас сейчас как раз какой-то летний пост и разрешено употреблять только рыбу. В гостях я таких ограничений не заметил, а вот дома Дмитрий Николаевич напомнил, что отец Михаил заходил и нравоучения устраивал.