Дмитрий Соловей – Живи и ошибайся 3 (страница 46)

Самое возмутительно, что он так и не понял, для чего и кто его похищал. Ни требований, ни вопросов ему не задавали. Может быть, и хотели, но сами виноваты, что так сильно по голове ударили, а после не обеспечили должных условий раненому.

Была надежда, что в Оренбурге разберутся с бандитами раньше, чем казнят и что-то станет известно. На адрес таможенного начальника я передал письмо с казаками. Но когда теперь ответа дождешься, неизвестно.

Вставать и самостоятельно ходить отец Нестор смог только через полмесяца. До этого Фёдор возил его в кресле, к которому приделали колёсики. На радость моих домочадцев старец не пропускал обеды. Обязательно устраивал молитву перед принятием пищи и пытался возмутиться кашам с маслом на молоке. Тут Алексей был непоколебим, уверяя, что старцу нужны силы и подобное меню в пост вполне оправдано.

Вся эта канитель с похищением доставила много хлопот, но главное, что батюшка уверенно шёл на поправку. Алексей заверил, что его пригляд больше не требуется, и уехал в Александровку. Зинин к тому времени уже вернулся в Казань, но Иноземцев занимался пациентами и исследованиями в лаборатории.

Дед был на верфи, а на мне повисло все химическое.

Помотаться между деревнями пришлось изрядно. Не только проверять крестьян, но и свои обязательства выполнять. Привёз зерна, картофеля, немного одежды и обуви для переселенцев. Те мало того что бежали с минимумом вещей, так и не было у них толком ничего. Запуганные приказчиками Куроедова, они были рады любой малости. А то, что я копейки стал им платить за работу, вообще восприняли как манну небесную. Интересно, куда они эти деньги планируют тратить? Без лошадей из этой глуши не выбраться. К тому же никаких ярмарок в ближайшее время не предвидится. В Ореховке у Лёшки был полный застой.

Гипс на продажу шёл плохо. Где-то в Петербурге его, скорее всего, купили бы, а у нас этот строительный материал не пользовался особым спросом. Алексей стал добывать гипс для больницы, но производственных помещений отстроил с запасом. У него же там и работники по возведению «Родового гнезда» проживали.

За то время, что я сидел в поместье Куроедова, в Ореховке неплохо оборудовали производство пигментов. Запас химикатов был приличный. Ксенофонт Данилович рассчитывал производить красители до середины лета и нового пополнения компонентов.

Меня в первую очередь интересовал красный стрептоцид. В отличие от анилина, выпускать стрептоцид килограммами нам не требовалось. В первую очередь по той причине, что мы держали в секрете само наличие вещества. Лечил старец чудотворными травами, пусть и дальше продолжает этим заниматься. Нам поддерживать репутацию клиники на уровне чудес на руку. И потреблять килограммами стрептоцид не будем.

Вторым по степени необходимости был анилин, получаемый нами из гидроксида калия, и его производное — пурпурный краситель.

Кадмий красный я оставил под вопросом. В принципе, наладить и его выпуск сможем, но надо ли так разрываться? Наборы масляных красок в пару десятков цветов выпускать точно не будем. Пусть художники кого другого ищут. Мы показали направление, приучили творческих людей к удобству тюбиков, и достаточно. Найдутся наверняка предприимчивые купцы, кто организует производство тех же марсов или охры.

Мой самый грамотный в химическом деле специалист — Ванька — уже вовсю занимался выпуском анилина. А я решил на основе этого органического соединения синтезировать бриллиантовый зелёный для клиники и аптеки. В качестве красителя он нестойкий, быстро смывается, зато противомикробные свойства хорошие.

И, собственно, на этом всё. Смысла выдавать несколько оттенков красного да ещё ядовитого и дорогого не видел. Купцы у нас и пурпур с руками оторвут.

Провозился я в Ореховке ровно до того момента, когда снова была объявлена постройка парохода. Правда перед этим отметили Пасху. Неоднозначное мероприятие получилось. Батюшка сам службу провёл (здоровье позволяло). Естественно, и ночное пасхальное богослужение. Притом что бдительность по охране старца усилили, ночка у телохранителей получилась очень уж нервной.

В качестве поощрения отец Нестор исповедовал егерей. Мои все в обязательном порядке подготовились к Причастию на ночной Пасхальной литургии Святых Христовых Таин. Даже немцы. Они перед Рождеством дружно перешли в православную веру. Насмотрелись чудес старца, наслушались и, так сказать, уверовали.

Моя охрана и егеря в Крестном ходе участия не принимали, оцепили территорию вокруг церкви и отслеживали перемещение людей. Мне же в обязательно порядке пришлось прослушать о переходе от мрака язычества к свету христианства и вознесении Христа.

Священники, кроме отца Нестора, были в белых одеяниях, а старец своему имиджу не изменил, зато проповедь провёл с воодушевлением. Далее продемонстрировал себя с лучшей стороны хор. Прихожане все дружно стали подпевать и под звон колоколов понесли алтарники, запрестольный крест и запрестольную икону Божьей Матери.

Далее двигались священники с церковными регалиями и завершал шествие отец Нестор с трикирием и крестом в левой руке. Пренебрегая всеми правилами Крестного хода, за правым плечом старца следовал Фёдор, и никто не возражал против подобного самоуправства.

— Прямо душа звенит, — заботливо прикрывая пламя свечи ладонью, поделилась со мной графиня Новосильцева своими впечатлениями.

Я особой разницы между предыдущими Пасхальными полунощницами не заметил. Разве что охрана не ходила никуда и свечей не держала. Интересно, какой отчёт в Петербург по поводу происшествия с отцом Нестором они отправили? Не добавят ли нам ещё вояк? Не хотелось бы.

Из Оренбурга получили письмо о результатах расследования. И… и я не понял тех результатов. Похитители хотели пророчеств для себя лично в плане обогащения, чудес, и ничего конкретного. Зря мы на демидовских управленцев подумали. Что, впрочем, не помешало заняться покупкой земельных наделов для себя.

После праздничных Пасхальных дней началась рабочая рутина. В этом году авральной постройки парохода не было. Хотелось бы спустить его на воду до середины лета, но это непринципиально. Главное, вообще его построить.

Работников в этом году пришло не меньше, опыт мужики уже имели. К тому же слухи о том, что здесь кормят и платят, разошлись по округе. Меня совершенно не удивило, когда стали приходить крестьяне Гундорова, того же Куроедова (не те, что зимой бежали, а другие) и прочих соседей. Те, кто договорился с помещиками об аренде земли, пахали и сеяли, в дополнительной работе не были заинтересованы, а у многих пароход стал единственным средство для обеспечения семьи.

Кого-то Алексей забрал на стройку в Ореховку. Кого-то я сагитировал перебраться в Александровку на возведение новой церкви и богадельни. Часть мужиков отправил на производство кирпича, добычу горючего сланца и изготовление цемента.

Мои владения напоминали привычную картину. Артели ремесленные, паломники, купцы и активное движение различных товаров. Зря соседские помещики так пренебрежительно отнеслись к трудовому ресурсу. Потом-то сообразят, что их земли некому обрабатывать, не из чего получать доход, но я к этому времени уже заимею непоколебимую репутацию «доброго барина».

Лёшка у себя в Ореховке не только разрешил пришлым отстраиваться, но и ссудил деньги беспроцентно. Да и стройматериалами обеспечил. Ему для поместья много чего запасли. Мы же не думали, что пройдёт отмена крепостного права. Алексей рассчитывал строить большой дом, к нему флигели для дворни и прочие подсобные помещения. В свете последних событий компоновку имения немного поменял, расширив деревню и выделив отдельно химическое производство.

Земель под огороды крестьянам там немного есть, но в основном каменистая почва и гипс. Самое то химией заниматься, а не сельским хозяйством. Это у Похвистневых на полях раздолье. Деду своими крестьянами заниматься особо некогда, и они сами решают, что сажать и растить. Живут по старинке пахотой и огородами. Кое-кто из «свободных» крестьян пусть и ушли от помещиков, но предпочитали традиционный род занятий. Вот туда, к Похвистневым, их и перенаправили.

Главное же событие конца мая 1843 года — это отправка старца Самарского в круиз по Волге и Каме.

Мероприятие устроили праздничное и запоминающееся. Я так буквально ликовал, когда батюшка, егеря, священники и прочие помощники дружно загрузились на пароход и убыли нести свет в массы.

Разом схлынули паломники и желающие получить исцеление. Удивительным образом слухи разошлись быстрее парохода. Все кто ехал на мои земли стали притормаживать ещё в Самаре или Оренбурге.

Впрочем, купцам тот старец и не особо важен был. Эти как везли товары, так и продолжали везти. Высказали недовольство насчёт уменьшения количества оттенков пигментов, да ничего изменить не смогли. Выгребли продукцию музыкального магазина, попутно рассказав, что в Петербургских салонах гитара стала популярным развлечением. А наша с эмблемой и благословением старца так вообще идёт «на ура». Причём отпускная цена так и была прежней, сто рублей. Наверняка купцы эту стоимость раза в два, а то и в три завышали. В таких условиях заниматься ещё и арфами мне совершенно не хотелось. Мы и на гитарах имели запредельную прибыль. Куда уж больше?