Дмитрий Соловей – Живи и ошибайся 2 (страница 23)

До Орловских, где несколько сотен голов в табуне, нам далеко. Просто хотелось продемонстрировать этих лошадей во всей красе. Лёшка уверял, что они составят конкуренцию орловским рысакам. Пусть американская верховая и не умела так красиво изгибать шею, когда её запрягали в тройки, но у них был очень красивый аллюр. Я лично оценил этот «рэк»* и комфортность для всадника. Друг уверял, что именно этих коней любили использовать на парадах. Очень важно, какой аллюр у коня. Оказывается, лошадей специально тренируют. Есть трёхаллюрные, которые демонстрируют шаг, рысь и галоп. При этом у коня не просто шаг, а какой-то пружинистый. Пятиаллюрные кони показывают дополнительно особую иноходь. У нас таких коней не было ровно по той причине, что у Алексея элементарно не хватало времени не только лошадей учить, но и тренеров готовить.

Мне лошади американской породы тоже нравились. Видел я тех орловских рысаков и решил, что наши гораздо симпатичнее. Куроедов так же считал. Он, в отличие от Лёшки, персонал нашёл. В его конюшне двух коней готовили и к скачкам, и к бегам. Скачки в это время считаются развлечением для элиты, для аристократов. На бега же приглашали людей любых сословий. Принимать участие никому не запрещали, другой вопрос, что о призовых местах и мечтать не могли там, где выступали орловские рысаки.

Знаменитые «Московские бега» организовал сам граф Орлов. По установленным правилам лошади должны бежать чёткой рысью и никак иначе. Переход на галоп осмеивался публикой. Куроедов надеялся не только принять участие в летних бегах, но выиграть их. В 1831 году в Москве учредили Общество конной скаковой охоты, которое получило по указу Сената 122 десятины земли на Ходынском поле. Спустя три года организовали Московское беговое общество, председателем которого стал князь Голицын. Вначале на Ходынском поле был только скаковой ипподром, а позже устроили и беговой. Эти ипподромы принадлежали разным обществам и не зависели друг от друга.

Куроедов решительно был настроен подвинуть орловцев. И пусть он был любителем, зато у Алексея имелась хорошая теоретическая база из архивов будущего.

— В 1836 году жеребец Бычок пробежал три версты за 5 минут 45 секунд, — рассказывал Лёшка. — После бега был куплен господином Голохвастовым за тридцать пять тысяч.

— Ты чего такие сведения озвучиваешь? — зашипел я на друга позже. — Нам и самим такие деньги не помешают.

— У тебя есть время и возможности заниматься лошадьми? — усмехнулся друг. — Пусть это Куроедова стимулирует, а мы пока не будем торговать. Подождём ажиотажа.

Услышанные сведения Куроедова действительно стимулировали. Не могу сказать, что именно: известность или огромная сумма за коня. Куроедов отмерил у себя на дороге три версты и устроил на них своеобразные бега. Всё лето гонял крепостных, запрягая лошадей в четырёхколёсные дрожки. Зимой заменил их на сани и продолжил тренировать специальный бег.

По своей природе любая лошадь знает один способ быстрого перемещения — галоп. Обучением рыси нужно заниматься отдельно. В этом плане американская легкоупряжная была уникальной. Некоторые жеребята чуть ли не с рождения обладали навыком рэка.

К рысистым бегам Куроедов готовил коня и жокея из молодых возниц. Принимать участие в скачках крепостной не мог. Предполагалось, что его место должен занять сам Ксенофонт Данилович. Как это в корне неверно Лёшка подробно расписал. И про то, что конь должен привыкнуть к весу жокея, и про то, Куроедов у нас, безусловно, «орёл», но уже немолод. Но отказываться от идеи сосед не стал. Каким-то образом подбил деда на эту авантюру.

— Подхожу по всем показателям, — заявил дед. — Рост невысокий, вес небольшой. Дворянин.

Махнув рукой на это дело, я не стал вмешиваться. Раз хочет, пусть скачет, надеюсь, шею не свернёт. Зато в образ азартного Пети вписывается идеально. Другой альтернативы всё равно нет. А из преимуществ у нас имеется седло из двадцать первого века. Как ни старались умельцы Куроедова, но повторить полностью подобную технологию не смогли. Лёшка уверял, что уже одно это седло считай треть победы.

Я был настроен скептически, понимая, что на скачках могут устроить любую подлость. Рассказал пяток историй Куроедову. Тот посверкал очами и сообщил, что возьмёт с собой дополнительную охрану и по прибытии чуть ли не лично будет ночевать в конюшне.

Пока же стоило прикинуть, когда и куда мы выдвигаемся. Хоть и жаловался я на русские дороги и сложность путешествия, но снова захотелось поехать. Вернее, я бы ещё подумал на эту тему, но неожиданно в феврале прибыл курьер из Петербурга с письмом от самого Николая I. Во как!

Елизавету потряс сам факт получения письма, а не его содержание. Мы же с Лёшкой несколько раз зачитали послание вслух, чтобы удостовериться в правильности понимания текста. Позже с Куроедовым обсудили содержание.

Если в двух словах, то «господину Титову высочайшим соизволением вменяется не заниматься живописью, не нанимать художников и не смущать молодые умы непозволительными по своему содержанию картинами».

Император в своё время получил немного однобокое военное образование. Ни в истории, ни в политике, ни в экономике Николай I не был силён. Мировоззрение российского государя сформировалось под влиянием английской и немецкой аристократии. В детстве ему нравилась живопись, но развиваться в этом направлении Николаю не позволил старший брат.

Познакомившись в Англии с опытом развития социально-политической системы этого государства, Николай I применял консерватизм и в России. Особенно негативно он относился к любым проявлениям либерализма и прочим «свободам». Наше полотно «Флибустьеры» попало в разряд запрещённых. Где политика и где живопись? И попробуй объясни это сильным мира сего.

— Ну… лошадей писал Крендовский под моим руководством, — размышлял Алексей вслух. — Ты формально к этому отношения не имеешь.

— Решил подёргать тигра за усы? — помахал я письмом перед лицом друга.

— С чего император так въелся? — недоумевал Лёшка. — Лет десять назад нормально относился к критике администрации. Того же Пушкина из ссылки вернул.

— А сейчас отправил его в Крым на поселение, — ввернул я. — Но не о том речь. Выставлять любые картины запретят не мне, а нам. Ксенофонт Данилович расстроился?

— Чёрта с два, — хмыкнул Лёшка. — Единственное, о чём сожалеет соседушка, что не на его имя пришло высочайшее соизволение.

— Жалко проделанную работу, — подвёл я итог.

На самом деле путешествовать без обоза с картинами даже проще. Мы учли все собственные ошибки и неудачи. Это купцам дорого нанимать целый пароход, а нам в самый раз. Я готов был заплатить с лихвой за комфорт и двигаться водным путём от Александровки до Нижнего Новгорода.

Скорость движения — тема отдельная. Вверх против течения теплоход с примитивной паровой машиной не потянет, придётся нанимать бурлаков на всём протяжении пути. С учётом их пешей скорости и скорости течения Волги (она меняется на всём протяжении реки), за день осилим вёрст двадцать-двадцать пять. Обоз с лошадьми пройдёт столько же.

Однако у нас задача показать лошадей в Москве. Им долгий переход не пойдёт на пользу. Лучше мы коней до Новгорода по воде доставим. Это, считай, две трети всего пути. Всего на дорогу потратим два месяца. Меньше никак не получалось.

Мало того, выдвигаться нужно сразу после дня рождения Кирюшки, иначе не успеем. Скачки ориентировочно первого августа. До этой даты нужно коней привести в форму, самим устроиться, подать заявку и вообще посмотреть что и как.

Раз уж не получится с выставкой, то устроим продажу «Куроедовских красок» или просто пигментов. Пару десятков рулонов окрашенного в пурпур шёлка должны успеть подготовить.

Сахар не повезём. Его быстро скупают в нашем регионе. Покупали бы и больше, но мы много оставляем для личных нужд. С сахарным заводом проблем почти не было. Ральф с чисто немецкой дотошностью соблюдал озвученные мной технологии. Площади под сахарную свеклу увеличили в три раза, и это предел. Не каждый год подходящие погодные условия. Да и расширяться накладно. Нас вполне устраивали имеющиеся объемы производства и каналы сбыта.

В Москве же будем продвигать спички. Дед с осени только спичечным заводом и занимался. Повезло нам с Лёшкой, что появился помощник, который знал, что делать.

Основной мечтой деда было изготовление музыкальных инструментов. Как мы помним, там требуется много фанеры и шпона. Именно на последнем дед и сосредоточился, собрав три лущильных станка.

Полученный шпон пускали на спичечные коробки и просто складировали в сухом месте. Для полноценной фанеры нужны клей, пресс и особая печь.

С деталями получения хорошей фанеры я ознакомился ещё раньше и понял, что в это время устроить массовое производство невероятно сложно. Куроедов пока не прочухал эту тему и не лез. Ему хватило знакомство с лущильным станком. Сосед спросил, зачем брёвна проваривают, уточнил какие породы дерева лучше, поцокал языком, когда узнал, что производство шпона практически безотходное, и потерял к этому интерес. Скорее всего не сообразил где, кроме спичечных коробков, можно применить этот материал.

Производить фанеру и в перспективе музыкальные инструменты решено было рядом с конезаводом. Это у нас самое охраняемое место. Паломники туда не заходят, а кто забредает случайно, тут же получает звиздюлей от сторожей. Там и начали возводить новый заводик.