Дмитрий Соловей – Не вернёмся, не свернём (страница 27)
Инертность развития истории мы наблюдали неоднократно. К примеру, Витте занял ту же должность, что и в прошлой реальности. И это с учётом того, что в Петербурге наша группа активно влияла и меняла ход этой истории. Закрытие портала стало первым подтверждением того, что развилки реальности не случилось, хотя Николай Александрович был убит, а Георгий I излечился от туберкулёза. События повторялись, пусть и с небольшими исключениями.
Одним из таких исключений был Искандер. В Средней Азии набирали обороты его предприятия. Опальный князь развернулся в Ташкенте с размахом. Я подозревал, что его привлекали не столько деньги, как сам процесс. Скучал опальный князь и с нашей помощью своеобразно развлекался, развивая азиатский регион.
И только на Кавказе наши действия никак не сказались. Хотя было сделано немало. С началом кризиса Артём решил выкупить акции бакинской нефти, позже мы построили консервный завод, но этого оказалось недостаточно, чтобы изменить исторические процессы. Все революционные кружки, национальные и религиозные движения возникали практически без изменений. С середины лета Баку начало потряхивать от армяно-азербайджанских конфликтов.
Газеты писали сдержанно, без подробностей:
Артём надеялся и верил, что резни не случится, и всё пройдёт на уровне ссор и скандалов. Время показало, что наше вмешательство смогло отодвинуть конфликт только на несколько месяцев. Узнали мы о начале той резни буквально «из первых рук». На нашем заводе каким-то армянином был убит рабочий-мусульманин. Начальник производства успел отправить две телеграммы, прежде чем связь с Баку оборвалась.
Потом ходили самые невероятные слухи о сотнях и тысячах погибших. Якобы казаки, прибывшие наводить порядок в городе, сдавали армян на расправу мусульманам, а в полицейских участках тюркским рабочим под залог паспортов выдавали оружие. В Баку начались пожары, а население резало друг друга. Армяне нападали на татарские деревни, те в отместку убивали армян. Правых и неправых в этой национальной вражде не было. Каждая сторона объясняла суть конфликта со своей позиции. Пройдут десятилетия, но истина так и не будет найдена.
Да, я согласен, что царское правительство с его принципом «разделяй и властвуй» подогрело народное негодование. Возможно, как считали историки, Турция не осталась в стороне, внеся свою идеологическую лепту. В любом случае там гибли ни в чём не повинные женщины и дети. Государь обещал навести порядок. Только нам на ближайший год о своём производстве и вспоминать не стоит.
Зашевелились националисты в Тифлисе, снова грабили и убивали евреев в Одессе и Ростове-на-Дону. Мне хотелось выть от бессилия и невозможности что-то изменить в стране!
Единственным светлым окошком в этой пучине внутренних и внешних конфликтов были мои ученики. Медленно, но верно они внедрялись в различные структуры государства, влияя на людей и ситуации. Деевы, умнички, уже оформили заявку на изобретение новокаина. Небольшая фабрика лекарств на Девичьем поле в Москве превратилась в огромный завод, к которому совсем недавно пристроили цех по выпуску шприцов. Давно требовалось это сделать, а тут как раз повод достойный – стоматологам нужен был не только обезболивающий препарат, но и инструмент для его введения.
Те шприцы, что мне довелось здесь видеть, поражали своей убогостью. В их основе был непрозрачный каучуковый цилиндр, а также металлический поршень и игла. Понятное дело, что о стерильности такого шприца и речи не шло. Но даже они пользовались невероятной популярностью среди врачей. У французов несколько лет назад появилось что-то со стеклянным цилиндром и поршнем, только широкого распространения в России шприцы пока не получили.
Безусловно, патентов на шприцы было много. Считается, что один из изобретателей шприца с полой иглой шотландец Александр Вуд начал вводить своей жене морфин аж в 1853 году. У женщины был рак, и таким образом Вуд облегчал ей состояние, попутно и сам подсел на иглу. Каждый изобретатель патентовал что-то своё. Мы в этой теме не остались в стороне, поскольку знали наперёд историю развития медицинской техники. Про одноразовые шприцы речи ещё не шло. Нам бы наладить массовый выпуск стеклянных, таких, что могли обеспечить стерильность и надёжность.
Меня больше всего порадовало, что технологию и станки от начала до конца разработали наши выпускники. Они вели переписку с Верой Степановной, заказывали оборудование, проводили испытания. Как ни странно, но сложнее всего было обеспечить массовый выпуск иголок. Притом что расход стали был мизерный, технология оказалась сложной для этого времени. Это в двадцать первом веке шов заваривался лазером. Имеющаяся в нашей лаборатории сварная машинка выдавала очень грубый шов. Деевы мне устроили экскурсию в лабораторию. Цех ещё не работал, станки даже не начали монтировать. Испытания малых партий проводились в лаборатории.
Я никогда не задавался вопросом, как в иглах для шприцов дырочки «выковыривают». Оказалось, что сгибают в виде трубки тонкую стальную полоску, пропуская её через систему валиков, чем-то напоминающих машинку для закатки консервов. После первой пары валиков пластинка только изгибается, после второй изгиб становится больше. А на выходе третьей пары получается уже трубочка. Правда, с незаваренным швом. Его запаивают на следующем этапе. Это мало напоминало даже заготовку для иглы. Диаметром трубка была миллиметров пять. Такую иглу да хм… в зад… не хотелось бы получить. Оказывается, дальше стальную трубку вытягивают через систему валов. Попутно шов сварки ровняется и получается игла с внешним диаметром в пару миллиметров. Всё равно толстовата. Я привык к более «деликатным» иглам.
Технологи продолжали работать над этой проблемой, заверяя, что доведут изделие до ума. В любом случае у них в лаборатории только несколько станков, а в цеху будет система конвейера с заточкой, обработкой щёлочью, мытьём и так далее, пока игла для шприца не примет узнаваемый вид. Не думаю, что у нас получатся идеальные иглы и шприцы, но это лучшее, что имеется в настоящее время.
Деевы, похваставшись и показав всё, что успели наработать, уже особо не возражали против поездки в Стокгольм, к тому же компанию им составит Василий Уваров с супругой. Естественно, что съёмочная группа отправлялась вместе с номинантами.
У меня же в Москве были ещё дела. Первым делом посетил Андрюшку Туполева. Вернее, зашёл к Румянцевым, у которых парнишка проживал.
– Не обижают? – шутливо поинтересовался у Андрея.
– Что вы, Николай Иванович! Никто не обижает, все помогают, – заверил он. – Отец приезжал, хотел высказать недовольство, что я в университет не поступил, мы его в кинотеатр сводили.
– А там кино с твоим участием… – продолжил я предложение.
– Угу, – немного засмущался Туполев. – Мне в училище проходу не дают, модель аэроплана хотят посмотреть, – на этой фразе он укоризненно на меня посмотрел.
– И что, ты её до сих пор не собрал? – удивился я.
– Почти собрал, времени совсем нет и условия не те. Зато Сергей Алексеевич, ну, наш профессор по механике, со мной отдельно занимается.
– Будет приглашать куда в гости, обязательно соглашайся, – порекомендовал я, надеясь, что мой подопечный познакомится в ближайшее время с Жуковским.
Братья Румянцевы моему приезду обрадовались. Пожаловались немного на младшенького брата Сашку. Мол, жениться не думает, развернулся на Кубани, совсем франтом стал, только с баронами и якшается. Пришлось мне встать на защиту Саньки. На нём практически все наши южные предприятия. Василий тащит школы, малые цеха, радиопередачи, магазин и аптеку. Всё остальное в ведении Саньки, и замены ему у меня нет.
Румянцевым похвала в адрес младшего брата и моя оценка его работы понравились. И они переключились на свои вопросы. Совместно с Леонидом Соболевым наконец выделено вещество инсулин. О массовом производстве ещё речи не идёт. Пока проводятся испытания препарата, вычисляются дозировки и схемы. И все это делается на добровольцах из числа безнадёжно больных. Румянцевы, кстати, очень ждут шприцы.
В целом, бывшие ученики меня порадовали. Ещё в планах посещения Москвы оставалось моё знакомство с профессурой Московского университета.
Глава 14
Времени на пребывание в Москве я себе выделил достаточно и не мог не удовлетворить своё любопытство. Что там за Исидора Дункан, которую так нахваливают в газетах? Решил сходить на выступление, а то Логунов мне уже намекал, что эту известную танцовщицу можно пригласить на съёмки фильма.
Однозначного мнения от представления я не составил, предположил, что для начала двадцатого века это смело и прогрессивно. Только я в своё время насмотрелся всевозможных выступлений уровня профессионализма гораздо выше. Исидора подражала якобы древнегреческим танцовщицам. Насколько я понял, она двигалась в танце, исходя из внутренних ощущений, следуя музыке без отрепетированных заранее движений. Подтанцовка, наряды, стилизации под древнюю Грецию тоже были на среднем уровне. Ходили слухи, что Станиславскому очень нравились выступления Исидоры Дункан. Может быть, может быть…