Дмитрий Соловей – Не вернёмся, не свернём (страница 19)

– Шелгунов, пойдёшь со мной, – не отпустил я рабочего. – Кто-то же должен довести до ваших результаты.

Оператор с помощником, пользуясь тем, что народ разошёлся, поспешили к нам навстречу.

– Николай Иванович, покричите ещё в рупор, – попросил Костик. – Я вас на ближнем плане запечатлею.

– Прибавили вы мне работы, – ворчал я Шелгунову, пристраиваясь с рупором на прежнем месте.

На работе Путиловского выступление у ворот завода никак не отразилось, хотя короткие митинги минут на десять мастера устроили. Каждой смене сообщали о происшествии, доводя до сведения, что кто пойдёт бунтовать, якобы поддерживая товарищей, тот сразу вылетит с завода.

Другой вопрос, куда мне податься с этими сведениями? Уж точно не во дворец к государю. Этот и сам вызовет, если посчитает нужным. Пока придётся разбираться я с начальником Обуховского завода генерал-майором Власьевым Геннадием Александровичем.

– Константин, мы сейчас на Обуховский, ты едешь следом. Подать мне заводскую машину, троих охранников с собой возьму, – скомандовал я. Шелгунова посадил с операторами и отправился на Обуховский завод.

Самым простым оказалось пройти на территорию. Сторожа у завода имелись, но оператор с камерой выступил для нас в роли пропуска. К тому же меня многие знали в лицо, запомнили по последнему фильму. До кабинета начальника я также добрался без проблем. Эти самые проблемы начались при общении непосредственно с руководителем завода. Разговор с Власьевым сразу начался на повышенных тонах. Почётный член Императорского русского технического общества, генерал-майор, никак не хотел понимать, чего я от него хочу получить.

– Не сметь! – орал он на меня. – В то время как русские моряки проливают свою кровь в Японском море!..

– Вы в это время устраиваете в Петербурге саботаж, – резко прервал я его.

Жаль, этот генерал не был на Первом всесоюзном съезде промышленников. И как мне этому дуболому доказывать, что он своими действиями ведёт к революции?

– Геннадий Александрович, я предупреждаю, что о демонстрации ваших рабочих уже доложили. Когда меня вызовет Столыпин, я всю вину переложу на вас.

– Моя вина?! – генерал затрепетал ноздрями от гнева. – Это ты, купчишка, устроил у себя на заводе панибратские отношения с быдлом. Быдло должно занять своё место, иначе…

– Иначе получим ситуацию, схожую с Германией, – в очередной раз не проявил я уважения к этому господину. – Я жду от вас сейчас, немедленно приказ о восьмичасовом рабочем дне на заводе. Готов подождать со всеми остальными преобразованиями в течение месяца.

– Во-о-он!!! – чуть не заплевал меня слюной генерал.

– Константин, – приоткрыл я дверь и выглянул в приёмную, где оставил своих сопровождающих. – Начинай снимать фильм. Мне для Его Императорского Величества нужно предоставить отчёт о том, как игнорируются прямые указы государя.

У Костика камера давно разложена была. Он деловито (не привык пресмыкаться перед чиновниками) начал расставлять аппарат в кабинете. Власьев схватился за грудь. Никак сердце прихватило?

В результате приказ по заводу и его филиалам о сокращении рабочего дня оказался у меня на руках через полчаса. Первым делом довёл его до Шелгунова и на этом решил закругляться. Сразу и всё я от этого вояки не получу. Борьба предстоит долгая.

Глава 10

Как я и ожидал, первым «на ковёр» меня вызвал Столыпин. Он курировал мою работу в качестве главы комиссии. И отчего-то Пётр Аркадьевич начал с наезда. Его трактовка событий один в один повторяла версию господина Власьева, что это я спровоцировал выступления рабочих. Министр считал, что нельзя обеспечивать высокий уровень жизни своим рабочим, в то время как другие промышленники настолько влачат жалкое существование, что вынуждены урезать зарплаты.

Слушать отповедь пришлось минут сорок. Только и я не с пустыми руками пришёл на встречу. Друзья помогли подготовить солидный доклад с графиками и схемами. У нас имелись сводки из другой реальности, которые хоть и претерпели изменения, но не настолько критично, чтобы совсем их отрицать. Прежде всего я продемонстрировал зарплаты рабочих в Германии, которые были в два-три раза выше российских. Добавил в отчёт климатические условия, транспортную систему и прочие показатели, демонстрирующие, что трудящиеся немцы находятся в гораздо более выгодном положении, чем наши.

– Вы сами себе противоречите, – возразил министр внутренних дел.

– Ваше высокопревосходительство, – снова взял я слово, – обратите внимание на то, сколько революционных кружков наличествует в Европе. – Это настоящая идеологическая война.

Георгий I не зря приблизил к себе Столыпина. Честно говоря, мы подобных кадровых перестановок на самом верху не ожидали. Изменения в истории начались с момента убийства Николая Александровича. Новый государь мог выбрать совсем других людей, и вдруг появилось «знакомое лицо» в окружении государя. Как ни крути, но Столыпин был неординарным и умным человеком, которого оценил и Георгий I. Если кто-то и нашептал государю о моих «проделках», то Петра Аркадьевича так просто было не сбить с курса. Он имел своё мнение, и мне повезло, что в основном оно совпадало с моим.

– Таким образом у вас получается, что в России социальная обстановка гораздо хуже? – проанализировал Столыпин мои выкладки. – Отсутствие стачек и демонстраций обусловлено только тем, что в стране мало подстрекателей?

– Именно так, – подтвердил я и перешёл к ситуации в Баку.

Знания будущего помогли составить доклад-прогноз. Артём заверял, что вероятность того, что армяно-татарская резня случится, составляет примерно восемьдесят процентов. Варьироваться может только дата этого события.

– Причиной возможного конфликта послужат национальные и религиозные разногласия. Кроме того, среди армянской молодёжи много сторонников революционных идей, – перечислял я.

Эти революционеры в кавказских регионах действительно могли стать проблемой. В Петербурге и в центральной части России не было такого обилия кружков и партий. Вначале мы успешно доносили, потом власти сами гоняли. Дальше стало «модно» заниматься классовой борьбой в Европе. Своими политическими убеждениями лидеры всех этих партий предпочитали делиться из Ниццы и прочих курортов. Артём в своё время потратил немало средств, стараясь держать все эти партийные верхушки подальше от России.

Про Дон и Кубань я сам мог сказать, что там некому такой ерундой заниматься. Возможно, мелкие группы и существовали, но их перебивали энтузиасты радио, инженерно-технические кружки и прочие.

И только Кавказ с его непростыми взаимоотношениями оставался неохваченный нашим вниманием. Столыпину я озвучил правду о том, что тот регион сейчас представляет настоящую пороховую бочку. Полагаю, что он и сам в курсе, но продемонстрировать цифры и предоставить прогнозы лишним не будет.

– По предварительным оценкам может погибнуть до десяти тысяч человек армянской и азербайджанской национальности. Мелкие поселения будут полностью вырезаны. Простите, ваше высокопревосходительство, но у власти нет возможности поддерживать межнациональное равновесие, – завершил я речь.

Последняя моя фраза Столыпину совсем не понравилась, и он скривился.

– Отчего же такое недоверие к власти? – задал министр вопрос.

Пришлось отвечать, снова напирая на межнациональные конфликты и историю.

– И что вы предлагаете?

В ответ я только пожал плечами. И в двадцать первом веке это было непросто решить, а в начале двадцатого и подавно. Силовой метод, конечно, годился, и к нему придётся прибегнуть, а вот как утрясти мирным путём…

– Я составил своё мнение и доведу его до Его Императорского Величества, – подвёл итог трёхчасовой беседы Столыпин, убирая мой доклад в папку. – До владельцев предприятий Петербурга это будет доведено.

Сомнения у меня, конечно, оставались, несильно я верил в изменения, но и как-то повлиять по-другому на ситуацию не мог, оставалось только ждать. Очередной фильм снять, что ли? Артём эту идею поддержал. У нас же совместное предприятие с Великим князем Михаилом Александровичем. И поскольку завод частично относится к концерну «Русь», то социальные льготы касались рабочих завода. Те вообще-то считали, что им столько всего перепало только по той причине, что работают на единственном автомобильном заводе страны. Но мы-то знали, как обстоят дела на самом деле.

– По-хорошему, надо бы добавить в фильм европейских кадров, – рассуждал Артём.

– Хватит для контраста Обуховского завода, – возразил я. – Очень даже всё понятно: Путиловские, рабочие концерна «Русь» и для контраста Обуховский вместе с демонстрацией и требованиями.

– Не настучат нам по шапке за такую пропаганду? – справедливо опасался Сергей. – Здесь не намёки, а прямое обвинение.

Сомнения на сей счёт имелись, и серьёзные. Фильм к концу октября был собран и скопирован, но пускать его в прокат мы не спешили. Слишком много вопросов могло появиться у заинтересованных лиц. И только мы решили положить ленту на полку, как газеты порадовали новым указом государя «О поддержании рабочих больших и малых предприятий».

– Во как оно закрутилось, – читал Артём указ. – Такого в нашей реальности точно не было.

– Не начнут ли теперь промышленники выступать? – снова проявил Сергей здоровый скептицизм.