Дмитрий Соловей – Линия иной судьбы 4 (страница 12)
Чуть дальше, сверкая лаком, возвышался огромный чёрный ЗИМ, шестиметровый номенклатурный монстр. Возле него отирались двое южан в каракулевых головных уборах, оживлённо споря с хозяином. Купить ЗИМ простому человеку было не только дорого — сорок тысяч рублей деньгами, — но и опасно. У ОБХСС сразу возникнут вопросы, откуда у советского гражданина средства на персональный лимузин?
Медведь заинтересовался тем автомобилем и отстал от меня, чтобы посмотреть поближе. Похоже, что никогда ему ранее не доводилось видеть ничего подобного.
«Свою» машину я приметил в самом дальнем ряду. Это была серая «Победа» ГАЗ-М20, цвет благородного оттенка «серая нереида». Машина выглядела почти новой. Рядом стояли двое: пожилая женщина в тёмной шали и юркий мужчина средних лет в поношенном пиджаке.
Я подошёл к машине и начал дотошно её разглядывать. Присел, заглянул под днище — лонжероны ровные, заводские, подтёков масла из-под коробки и заднего моста нет. Пальцем проверил внутреннюю сторону крыльев — антикоррозийной защиты в СССР толком не знали, но тут металл был промазан какой-то густой смазкой. Двери захлопывались с приятным, звуком, зазоры были идеальными. Когда я открыл капот и взглянул на свечи и чистый карбюратор, то окончательно убедился, что автомобиль в отличном состоянии. Родная горьковская резина почти без износа — на ней от силы тысячи три с половиной накатали.
— Продаёте? — наконец спросил я, вытирая пальцы носовым платком.
— Продаём, молодой человек, продаём! — тут же ответил мужчина и зачастил: — Машина — золото! Заслуженный человек на ней ездил, полковник фронтовой, орденоносец. Прошлым летом только целевой чек отоварил, да вот сердце… В марте преставился Николай Степаныч. Вдова, Марья Васильевна, теперь одна осталась. Родня-то наша, седьмая вода на киселе, чуть ли не задаром у неё машину забрать хочет. Племянник спит и видит, как за руль сядет, а денег родной матери не даёт! А Марье Васильевне жить на что-то надо, памятник мужу хороший поставить на Новодевичьем…
Женщина в шали лишь тяжело вздохнула и отвернулась, промокая глаза платочком.
— Понимаю, — я сочувственно кивнул. — Сколько просите за неё через комиссионный?
Родственник заозирался по сторонам и наконец выдал:
— Двадцать две тысячи, парень. Меньше никак нельзя. Новая шестнадцать в магазине стоит, но сам знаешь, сколько там в очереди ждать. А тут — садись и езжай.
Двадцать две тысячи — сумма огромная, но я даже бровью не повёл. К тому же удачно Медведя рядом не было. Знать полную стоимость ему необязательно.
— Согласен, — ответил я, даже не пытаясь торговаться. — Только давайте для всех вслух скажем, что я у вас за шестнадцать купил.
Мужчина переглянулся со вдовой. Той похоже было без разницы, сколько и кому я скажу, главное, чтобы ей на сберкнижку полная сумма пришла. Они так и не поняли, от кого я собирался скрыть цифру, но тут как раз Иван отыскал меня и услышал, что машину я уже покупаю.
— Хорошая, — одобрил он, оценив внешний вид, не отреагировав никак на стоимость.
— Сейчас оформим, — заявил я.
— Э-э-э, постой, дорогой! Зачем оформляешь, зачем торопишься? — неожиданно послышался голос с характерным южным акцентом.
К нам подошёл мужчина в модной кепке-аэродроме. Типичный кавказский перекупщик — из тех самых ребят, что уже в пятидесятые караулили дефицитный транспорт в Москве, чтобы отогнать на Кавказ. За его спиной маячили двое крепких парней.
— Слушай, хозяйка, за сколько отдаёшь? — обратился мужчина к вдове, безошибочно определив владелицу.
— Шестнадцать, и уже мы покупаем, — вылез Иван вперёд.
Своей статью он кавказца не поразил, зато названная сумма того ещё больше распалила. Мужчина бесцеремонно оттолкнул меня и положил руку на капот «Победы».
— Хозяйка, прямо сейчас наличными двадцать тысяч даю! Зачем тебе сберкнижка, зачем касса? Пойдём в ресторан, там всё решим! Эй, парень, отойди от машины.
Марья Васильевна испуганно отступила назад. Кавказец продолжал вести себя нагло, уверенный в своей силе. Протянув руку к женщине, он попытался взять её за локоть. Правда, не учёл наличие рядом Медведя.
Он же бывший десантник, немного головой стукнутый. В смысле, что совершенно бесстрашный, которого сложно запугать, тем более такими пустыми разговорами. Иван сделал шаг вперёд, и его огромная ручища, похожая на медвежью лапу, легла на плечо наглого перекупщика.
— Слышь, земляк, — пробасил Медведь. — Тебе русским языком сказали: машина продана. Руки от капота убери, пока я тебе их в тугой узел не завязал.
Кавказец дёрнулся, попытался сбросить руку Ивана, но Медведь лишь сжал пальцы. Лицо перекупщика мгновенно перекосилось от боли, он ойкнул и начал оседать на колени. Его приятели сзади дёрнулись было на выручку, но Ванька просто повернул к ним свою невозмутимую физиономию. Те наконец оценили габариты и ширину плеч Медведя, после чего резко передумали геройствовать.
— Всё, всё, дорогой, уходим! Зачем ломаешь? — прохрипел перекупщик.
Медведь разжал пальцы, и троица стремительно растворилась в толпе авторынка. Иван как ни в чём не бывало повернулся к испуганным продавцам:
— Ну, хозяева, не боитесь. Пошли документы выписывать в кассу, пока ещё какие-нибудь гости с гор не прибежали.
--------------------------------------
* «Кабы не было зимы»
Глава 7
Здание комиссионного отдела внутри напоминало нечто среднее между районным почтовым отделением и сберкассой. Вдоль стен тянулись длинные деревянные барьеры с окошками, возле которых стояли длинные очереди.
Нам, к счастью, стоять не пришлось. Родственник покойного полковника, подсуетившись, провёл к знакомому оценщику.
— Так, ГАЗ-М20, пятьдесят пятый год, цвет серый, номер двигателя… — монотонно бубнил тот, сличая данные с техпаспортом. — Заявление от гражданки Турищевой Марьи Васильевны. Оценка комиссионного магазина… Согласие сторон имеется?
— Имеется, товарищ начальник, имеется! — закивал родственник вдовы, подталкивая меня к окошку. — Вот и покупатель, Жериков Валентин Георгиевич. Аккредитив при нём.
Оценщик поднял на меня взгляд, задержался на монументальной фигуре Медведя, молча придвинул бланк справки-счёта и кивнул на соседнее окошко с вывеской «Гострудсберкасса».
Расчёт краснодарским аккредитивом в пятьдесят шестом году — процедура небыстрая, но надёжная. Вначале кассирша скрупулёзно проверила гербовые водяные знаки на моём бланке Гознака, выписала ордер, затем двадцать две тысячи рублей перевели на счёт вдовы, а остаток в тысячу рублей я попросил выдать наличными на дорогу. Всё было чисто и оформлялось прямо здесь, через сберкассу при комиссионном магазине. За вычетом магазинной пошлины Марья Васильевна получала свои честные деньги, а я — законное право владения.
Оценщик забрал квитанцию об оплате, выдал мне транзитные номера и протянул книжечку технического паспорта.
— Поздравляю с покупкой, товарищ Жериков, — сухо бросил он. — Машину забирайте со стоянки. В течение трёх дней обязаны зарегистрировать по месту жительства или получить постоянные номера в ГАИ.
— Товарищ начальник, так мы же из Краснодара, — возмутился я, убирая справку-счёт. — В три дня до городского ГАИ никак не обернёмся. Дороги сами знаете какие, да и в Москве у нас ещё дела.
Оценщик недовольно скривился, забрал у меня прямоугольники транзитных номеров и прямо на обороте химическим карандашом вывел новую дату, заверяя печатью.
— Ладно, выписываю перегон. Даю вам десять суток, чтобы колёса до своего Краснодара докатили. Если решите в столице задержаться дольше, то придётся вам на Садово-Самотёчной оформить временный учёт.
— Учтём, — заверил я.
Родственник полковника повёл под руку Марью Васильевну, которая на прощание слабо улыбнулась мне и напоследок сказала:
— Удачи тебе, сынок. Коленька машину очень любил, пылинки с неё сдувал. Пусть она вам служит долго.
Они ушли к трамвайной остановке, а мы с Медведем быстрым шагом направились к нашей серой красавице.
— Ну что, Валька, приехали пешком, а уезжаем при параде! Заводи ласточку, показывай, на что способны эти лошадиные силы!
Заведя автомобиль, я снова отметил, что бак был почти пуст.
— Шеф, трогай! — Медведь с восторгом похлопал ладонью по гладкой приборной доске. — Давай дальше по магазинам!
— Надо заправиться, Вань. Желательно прямо сейчас, — ответил я ему, постучав пальцем по стрелке и пояснив, что это такое.
Найти заправку в Москве пятьдесят шестого года оказалось задачей не из лёгких — их в столице было от силы штук двадцать на весь город. Расспросив прохожего и основательно поплутав, я вырулил к невзрачному островку АЗС. Из асфальта торчали две железные тумбы со стрелочными циферблатами, а в стеклянной будке сидела хмурая женщина в синем халате.
Пусть я и отучился на курсах вождения, но сразу вспомнить нужный номер бензина получилось с трудом.
— Мне полный бак, пожалуйста. Номер шестьдесят шестой есть? — спросил я у женщины.
Та недовольно посмотрела на меня сквозь мутное стекло:
— Автомобильный А-66, гражданин, так и говорите! Есть А-66. Талоны давайте.
Чёрт. Талоны! Забыл я, что в СССР частники покупали бензин по специальным бумажным талонам, которые нужно было заранее приобретать в магазинах «Автотрансторга» или сберкассах.